Редакция поздравляет всех читателей и доблестных защитников Донбасса с великим праздником ДНЁМ ПОБЕДЫ! Желаем всем здоровья, удачи и веры в НАШУ победу! Наше дело правое, победа будет за нами!!!
Весна и месяц май
Снежное скинув одеянье Март отшумел, даря капель. Весна – в полёте на свиданье – Ждёт её юноша-апрель. А рядом май в мирских заботах, В нём есть начало всех начал. Забудьте слово: «неохота», Коль май вас снова повстречал. Забот несметно людям к маю, Побудке наступил черёд – Ведь люди испокон дней знают, Что день весенний кормит год. И с возрождением природы, Когда с теплом проснулась жизнь, Дождавшись солнечной погоды, На север птицы понеслись. И май взлетел чудесной птицей, Расправив крылья-паруса, Чтоб счастьем с нами поделиться, Мир вознеся под небеса. А нас взбодряет он цветами И нежной зеленью ветвей, Улыбкой, что несём мы с вами, Песней, что дарит соловей. И днём весенним, незабвенным, Что в сорок пятом был тогда... Девятым днём, благословенным, Он с нами вечные года... Да будет новый День Победы! Не знаем, ожидать когда... Как ждут его и те, кто седы, Взойдёт же счастия звезда!
Виктор Седой, апрель 2024 год.
Глаза всех тех, кто видели войну
Глаза всех тех, кто видели войну, И по ночам от взрывов замирали, И кто забыв давно про тишину, В бою с врагом от пули умирали. В них боль и гнев, и слёзы всех детей, Что от войны невинно настрадались. И горе поседевших матерей, Что одинокими навек остались. В них холод стен, заброшенных домов, Разбитых окон так тревожит душу, Отрывками из самых страшных снов, Всю нежность солнца превращая в стужу. И крики журавлей, и стон берёз, Что боль земли в себе несут веками, В них капли пота и застывших слёз, В глазах солдатских бледными огнями. Глаза всех тех, кто видели войну, Они чисты, будто роса, бездонны, И так хотят увидеть тишину, Детей счастливых на руках Мадонны. Им снится небо, чудные сады, Веселые и радостные люди, Нет больше ни войны и ни беды, Лишь радуга, что после бури будет.
Инна Просоедова, март 2024
«Кто не терял друзей и близких…» – Пусть даже он меня поймёт…
Люди Донбасса воспринимают СВО, как продолжение, теперь уже, десятилетней войны с неофашистским Западом. Вот уже два года, как всю тяжесть войны взяла на себя Россия, а вначале Донбассу, его стихийно возникшему ополчению, пришлось сдерживать войска киевской хунты самостоятельно. Теперь уже не секрет, что в ополчении были, в том числе, и российские добровольцы, а Россия помогала нам во всём – как в гуманитарной сфере, так и в военном деле. Эта часть помощи была негласной и не афишировалась даже среди ополченцев. А что представляли из себя теперешние наследники тех исторических ополченцев, ставших неотъемлемой чертой русского народа? Причины, побудившие жителей Донбасса встать на защиту своего родного края, организовать воинское ополчение, должны знать все современники и отдать должное этому героическому явлению. Как и в давние времена, ополчение – мирный народ, взявший в руки оружие, чтобы защитить свою Родину, своих жён, матерей и детей. Слово «своих» надо воспринимать, как «всех»! Жизнь родных и близких была единственным вознаграждением тем, кто в бою за их жизни отдавал жизнь свою… А народ заботился о своих защитниках, делился с ними пищей, одеждой, проявлял заботу о раненых, а их было очень много… События того времени породили много народных героев. О тех, что были на слуху, сказано уже очень много. Я же, расскажу о двоих очень близких мне ополченцах, которые после изнурительных «перемирий» воевали уже в составе частей СВО. И Юра Козлов, мой сосед в пятиэтажке, и Рома Крохмаль, муж Кати, дочери донецких спортивных туристов, которую я знал с ранних её детских лет, стали ополченцами с первых дней гражданской войны. Меня уже тогда удивляло – как такие разные по характеру, воспитанию, образу жизни и даже по профессии люди, могут иметь одинаковое мировоззрение, побудившее их встать с оружием на защиту родного края. Юра – молодой шахтёр, горнорабочий очистного забоя. Сокращённо, по заглавным буквам, люди этой основной шахтёрской профессии называются ГРОЗами – очень ёмкое, символичное название. Шахтёрский труд в Донбассе был наиболее оплачиваемый, но и наиболее опасный. Жизнью утвердилось сравнение, что труд в забое – подземный бой, требующий мужества и профессионального мастерства. В начале лета 2014 года, когда Донецк уже был блокирован со всех сторон, с передовой, а она уже была в пяти километрах от наших домов, приехал Юра помыться, сменить бельё и капельку поспать в относительной тишине. Он тогда в своей квартире жил один, а бытовые потребности (стирка, питание и т. п.) мы с женой взяли на себя. А если сказать больше, он был у нас, как родной сын. Вышли мы с ним на улицу покурить, а во дворе, между нашими многоэтажками полно малых детей. И живших тут раньше, и прибывших из растерзанных окраин Донецка. Все под бдительным присмотром мам и бабушек, готовых по тревоге бежать в подвальные помещения со своими чадами. И мы сидим, наполняем свои лёгкие табачным дымом. А так, как мы наедине, я задаю Юре волновавший меня вопрос: – Юра, у тебя была хорошая работа, неплохой заработок, своя квартира. Почему ты подвергаешь свою жизнь смертельному риску? Он не ожидал такого вопроса, немного замешкался, потом махнул рукой в сторону пригорода Донецка, носящего гордое имя Спартак, откуда доносились звуки орудийных взрывов, и указав на резвящихся во дворе детей, коротко сказал: – Я мужчина и на меня устоями общества наложена обязанность защищать их. И своих родных, и не своих. И это даже не обязанность, – это большая честь… Я был поражён таким точным, кратким и одновременно ёмким ответом. Каким образом у простого работяги-шахтёра мог укорениться высокий гражданский долг, чтобы делать великое дело и так точно сказать о нём? Мне же, потом, стало неловко перед самим-собою, что я в душе осуждал Юрин позывной – «Штыб». Это слово означает мельчайшую угольную пыль, противное вещество, укорачивающее шахтёрские жизни. Почему не выбрать для позывного звонкое, яркое слово? А потом дошло, что штыб был повседневным, точнее – постоянным спутником у Юры. Даже после ежедневной шахтёрской бани он украшает брови шахтёров. Чёрные брови – визитная карточка шахтёра-забойщика. Среди моих многих знакомых ополченцев было немалое число шахтёров, но позывной – «Штыб» мне не встречался ни разу… У Юры была трудная военная судьба. За восемь лет, до самого начала СВО он три раза восстанавливал своё здоровье, свою боеспособность в госпиталях Донбасса. Однажды из него извлекли 20 осколков, а ещё два остались неизвлекаемыми. И контузия была тяжёлая – приходил в себя почти две недели… А последнее ранение было уже во время СВО. Кисть правой руки восстанавливали три месяца, но так и не восстановили… Роман Крохмаль был совсем другим человеком. С ним можно было говорить на любые, беспокоящие нас, темы. Он всегда ненавязчиво излагал свою точку зрения на любую из них, умел слушать, не перебивая собеседника. Наши мысли с ним шли в одном русле, а если и были расхождения – то лишь в мелочах. Роман стал на защиту Донецкого края даже раньше движения ополчения. Когда в Киеве бесновался майдан, он, в противовес бандеровцам, там же принял участие в протестном антимайдане, но предательство Януковича перечеркнуло патриотическое начинание дончан. А потом было ополчение. Роман служил в строго засекреченном разведывательном подразделении и никакие подробности о своей роли, да и вообще о службе я от него не слышал. Мне доводилось бывать частым гостем в его семье и бывало я спрашивал у его старшей дочурки что-либо о папе, то трёхлетняя малышка всегда с гордостью говорила: – Папа в засаде! А если у нас с Ромой случалась речь о причинах его участия в войне с бандеровщиной, о мотивах, заставивших его взяться за оружие и пойти в бой, он отвечал не вдаваясь в подробности: – Все пошли, и я пошёл… Но я то знал, что пошли далеко не все. И знал, что некоторые пошли в объятья враждебного лагеря… Возвращаясь к моему герою, хочу отметить, что иногда он был на удивление многословным и красноречивым. Однажды он был со своими девчатами у меня в гостях и, благодаря случайности, стал рассказывать о своей родословной. До седьмого колена он её не озвучил, а до пятого изложил уж точно, называя предков по именам, отчествам и фамилиям! Я был поражён его феноменальной памятью! И отмечу, в любом сведении о своих предках были отчётливо видны его любовь и уважение к ним. Тогда же я подумал, что долг перед предками и стал одной из причин, позвавших Романа защищать свою малую родину. Защита детей, а тогда у них с Катей были уже две дочки – Любава и Милослава, тоже, как у настоящего мужчины, была его долгом. Война мало кого щадит, а современная особенно. Роман тоже был ранен несколько раз. Контузия обернулась для него полной глухотой на одно ухо и частичной на другое. Как и многие ополченцы он стал хромать. Такие бойцы, прошедшие девятилетнюю, к тому времени, войну уже имели право быть демобилизованными. Чуть ли не плача я уговаривал и Юру, и Рому заявить о желании демобилизоваться, но был потрясён ответом обоих, совсем не знающих друг друга людей, произнесённом в разных местах, (ручаюсь!) слово в слово: – Не могу я. Там меня ждут мои ребята… Я всегда провожал Юру, да и всех знакомых ополченцев, просьбой-наставлением: – Будьте бдительны! Потому, что отсутствие бдительности порождает несчастья. И так у меня было всегда, кроме той, несостоявшейся с ними встречи. Так случилось, что на последней, одновременной у обоих побывке, я не видел ни того, ни другого. Они оба погибли вскоре невдалеке от горе-известного пригорода нашей столицы, посёлка Пе́ски, а я, мужчина в годах, плакал навзрыд и бил кулаком по стенке: – Что же вы меня не послушали, дети?!! И вот теперь, когда с того времени прошёл ещё один тревожный год, а у меня, как и прежде было много встреч с моими друзьями-ополченцами, а также и с бойцами СВО, общаясь с ними, считаю, что закончить свои размышления необходимо словами Николая Алексеевича Некрасова: В минуты унынья, о Родина-мать! Я мыслью вперёд улетаю. Ещё суждено тебе много страдать, Но ты не погибнешь, я знаю. Добавлю, что такой народ, где каждого можно назвать настоящим или даже потенциальным героем, достоин божьей справедливости и такого же разумного руководства. Да будет так!
Виктор Седой, апрель 2024 год.
Штурмовые будни Мариуполя (Баллада)
Годы летят, жизнь меняется круто, Горькую память оставил наш век. Всё переломано, всё перегнуто, Только дух русский ничуть не поблек. Дух боевой у защитников наших, Как преклонение долгу, друзьям, Памяти предкам, за жизнь нашу павших, Что от отцов-матерей идёт к нам. Так пусть же знают России герои – Будут в анналах все их имена! Звонкие песни слагать о них стоит, Чтобы их пела родная страна! Здесь небольшой поэтический очерк, Строго, без выдумки несколько слов. И познакомьтесь, начнём, между прочим: Гвардии младший сержант Хорушов. Отдан приказ – надо выяснить точно, Где на отвал «Азовстали» взойти, Чтобы занять там позицию прочно И контролировать вражьи пути. Ночью шумел шторм на море Азовском. В лодке гребцами бойцы первый раз, Но швартовались стремительно, броско, Дружно втащили за кромку баркас. Пятеро юных бойцов с Хорушовым, В мыслях учебный ещё полигон… И вдруг контакт с ощущением новым: Смерть на войне ведь не шутка – закон. С моря по осыпи вышли к вершине, Что из остывшего шлака в холмах. Прежней беспечности нет и в помине – Взрывы вокруг будят робость и страх. Вот и завод в темноте перед ними, Найден проход, значит, можно назад… Странным предчувствием хлопцы гонимы, Впрочем, исходу в душе каждый рад. Вдруг темноту расчертили пунктиры Очередей пулемётных – эх, ма! Здесь же пристреляно всё, будто в тире, Тут не поможет укрыться и тьма… Всю обстановку прикинув мгновенно, Вспомнил сержант, что промолвил комбат: «Выполнить нужно приказ непременно, Но постараться сберечь всех ребят!» Группой бежать по сыпучему склону – Всех постреляют и на полпути, Надо кому-то держать оборону, Чтоб остальным дать возможность уйти. Каждый разведчик на подвиг настроен, И командир должный выход нашёл: «К лодке и в море, а я вас прикрою, Там доложить – так сказал Хорушов» Скрылись ребята за осыпью вскоре, Выбрал позицию верно сержант. Только рванулись бандеровцы к морю, Заговорил вмиг его автомат. Сколько их было атак бестолковых, Ночью и утром, и ветреным днём! Много трёхсотых у них было, к слову, Срезанных метким, коротким огнём! Выстрел! И сразу – к позиции новой, Сколько же за день сменить их пришлось! Было везенье в той схватке суровой, Были ранения, благо, не в кость… Наши взошли на отвал только ночью. Слух по военным, как ветер прошёл, Что удержал здесь плацдарм в одиночку Гвардии младший сержант Хорушов. Как много в жизни героев мы знаем! В нашем рассказе один лишь такой. В сводках военных о них вскользь и краем, Честь забываем отдать им порой…
