Славянская эпопея
Поэма
Виктор Седой
Донецк — 2023
«Есть женщины в русских селеньях
Н. А. Некрасов
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц.
В игре её конный не словит,
В беде – не сробеет, – спасёт:
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдёт!»
Слово к читателю
Дорогие соотечественники!
Когда мы узнаём о людских подвигах, которые нам кажутся неправдоподобными, мы долго мучим себя вопросами: верить или не верить? Ставим себя мысленно на место совершившего подвиг и, если у нас здравый рассудок – успокаиваем себя: не может быть! И тут же себя казним за категоричность, подвергающую сомнению факт: ведь было же! Если подвиги рядового Матросова, лётчика Талалихина, Зои Космодемьянской и тысяч других, защитников Родины, сознательно принявших смерть ради победы нашего народа, всегда были на слуху, то о подвиге простой русской девушки советские люди узнали только через тридцать лет после Великой Победы. Ничего подобного в истории до этого беспримерного подвига не было и навряд ли когда будет. Но назвать его обычным подвигом – значит отнять у этого события возвышенные, Божественные черты, сопутствующие ему. О самоотверженности, присущей воинскому подвигу в его сути, тут даже и речи нет. Наоборот, подвиг заключался в том, чтобы сохранить свою жизнь, как непременное условие сохранения жизни трёх тысяч двести сорока детских душ. Такое количество детей эта девушка, Вольская Матрёна Исаевна вместе с двумя своими сверстницами провела через линию фронта с оккупированной немцами Смоленщины. Сам переход длился одну ночь, а до места перехода, где его возможно было осуществить, по лесам, болотам и топям колонна детей, протяжённостью два километра, пробиралась десять дней, оставив позади двести километров немыслимо трудного пути, но не потеряв ни одного человека! А дальше ушло ещё столько же времени на организацию и саму транспортировку детей в советский тыл, за линию фронта. Автор считает, что даже в поэтическом произведении надо подавать достоверные сведения о потерях, если они были. Поэтому, чтобы избежать кривотолков, мы скажем в предисловии, что по пути следования, уже по железной дороге на восток в сторону Урала, пятнадцать старших по возрасту детей, сговорившись, (такое личное мнение автора!) покинули украдкой эшелон. Это случилось в одном из крупных городов, а обнаружилось только по прибытии в конечный пункт. А мы считаем за долг ещё раз сказать, что за время пешеходной и колёсной одиссеи не погиб, не потерялся и не умер ни один ребёнок!
А возвращаясь к нашей героине (не литературному образу, а живому человеку!) скажем, что пожертвовать собою она готова была ежеминутно, но считала такое избавление от жизни предательством. Вот почему так трудно было верить в свершившееся чудо, даже не зная, что среди этих тысяч детей были шести-семилетние создания и, что эти крошки вместе со всеми преодолели пешком тот двухсоткилометровый путь, где им постоянно грозила смерть. А потом (мало кем отмеченное!) не менее трудное путешествие в тяжёлой военной обстановке с обессилившими и, увы, заболевшими детьми от запада страны до самой Волги.
Жизнь героинь поэмы продолжалась у каждой по-разному, но автор, памятуя, что литературное произведение не отчёт по командировке и не журнал боевых действий, не стал расписывать детали дальнейшей судьбы и спасителей, и спасённых. И тем не менее он же считает, что отдал свой долг, возложенный на него призванием. И, естественно, глубокая благодарность от него всем за опубликованные сведения об этом беспримерном подвиге. А вам, благосклонные читатели, спасибо, что прочитали его труд.
Редакция «Боевой литературной газеты», июнь, 2023 г. ДНР.
Глава первая
«Но и тогда, когда по всей планете
Сергей Есенин.
Пройдёт вражда племён, исчезнут ложь и грусть, –
Я буду воспевать всем существом в поэте
Шестую часть земли с названьем кратким «Русь».
I
Лето в разгаре, теплота,
Но нет жары в лесах России.
Мы о погоде неспроста, –
Она нам в помощь труд осилить.
Неважный из того работник
И к творчеству он не охотник,
Когда за тридцать пять в тени,
Но долг велит – упрись, тяни!
Не радует и холодина,
Коль руки словно чурбаки,
Движенья в стужу не ловки,
Но продолжать труд есть причина:
Грех отложить всё на «потом»,
Когда есть долг, а май кругом!
II
Мы же не в знойном Туркестане,
И полюс холода вдали.
Загадкой мучить вас не станем –
В объятьях древней мы земли,
Смоленщиной её зовут.
Славянский дух сплотился тут,
Что от былинных тех времён
Он выставлял врагам заслон…
Каких врагов не было здесь!
Через Смоленщину всегда
На Русь святую шла орда,
Врагов-вандалов всех не счесть,
Даже в аду таких не сыщешь,
От них кругом лишь пепелища...
III
А после битвы из огня,
Как Феникс, сказочная птица,
Вновь обновлялась здесь земля,
Что к счастью завсегда стремится.
Какие здесь места святые!
В них самородки золотые,
Прям на поверхности лежат,
Как будто всем доступный клад.
То люди. Гордость всей России.
Они тут жили, родились,
Здесь славная была их жизнь,
Всех перечислить – где взять силы?!
Мы только кой-кого озвучим,
Жаль лишь, что словом не певучим…
IV
Да, автор был ошеломлён,
Когда узнал про подвиг «Дети».
Немало дней потратил он,
Пришла пора на клич ответить.
Кто книгу написал давно,
А кто-то даже снял кино,
Душевный напечатал стих…
Куда мне, грешному, до них!
Мне не подарок эта тема.
Она, как воинский приказ!
Хотя Смоленск не мой Донбасс,
О людях тех нужна поэма!
Лежит бумага и перо,
Поэту долг даёт «добро».
V
А жизнь поэта поучала:
Уйдут долой тревоги, беды,
Коль есть хорошее начало.
Начало то – залог победы!
И всё же (как там у других?),
Подобный как звучит их стих?
Вот Вася Тёркин – наш боец,
Герой, бесстрашный удалец.
Он собирательный типаж,
Ему Твардовский словно мать,
Герою смог черты придать:
Смоленский Тёркин, русский, наш!
В нём мужество и юмор есть,
Но главное – мужская честь!
VI
Тёркин – смоленский?! А Твардовский?
Автор зарылся в словари…
Ура! Он тоже наш, таковский,
Его в соратники бери!
А кто ещё из земляков
Был знаменит, кто был таков?
Автор прожил много годов,
Сотни имён назвать готов,
Но кто они, откуда родом?
Сам по себе возник вопрос:
Не ветер же их нам принёс?
Здесь кровная их связь с народом.
Она же стимул для свершений!
В судьбе прошедших поколений…
VII
А словари нам что несут?
Опять кружится голова…
Слава России живёт тут!
Поверьте, это – не слова.
Мы обещали, что немного
Возьмём великих в путь-дорогу.
У нас-то цель совсем иная,
Мы не певцы Смоленска-края.
Герою славу мы озвучим,
Не на пустом он вырос месте…
В смоленском он замешан «тесте»,
Так что напрасно себя мучим.
Сказано малость неприлично,
Понятно людям? Знать – отлично…
VIII
Прости, читатель дорогой,
Мне, неучу, мои страданья:
Я подружился со строкой,
Не зная общества признанья.
Признанье, имя для поэта –
Трудиться стимул…без ответа…
Ответа, отзыва ведь нет –
Мысль Пушкина. О, наш поэт…
Опять же, не взыщите, братцы,
Что автор в этом письмеце
В третьем и первом есть лице.
Знать за двоих надо стараться.
Мы ж – о смолянах вновь великих,
Святые с детства чтим их лики.
IX
Уж вспоминали о Твардовском,
О Грибоедове пора
И не забыть об Исаковском –
«Катюша» – символ, не игра…
Пржевальский Николай, Нахимов –
Да знает их весь белый свет;
Потёмкин (не пройти бы мимо!) –
Бог Новороссии с тех лет.
А вот Василий Докучаев,
Он для Донбасса тоже сын.
Имя мы городу венчаем,
Он наш учёный-крестьянин.
И гений – Глинка Михаил.
Он – Пушкин в музыке Руси,
Он пламя в музыку вселил,
Россия, пламя то неси!
И пусть оно нам светит вечно,
Как память о сынах народа,
Которых любим мы сердечно,
Любовь не гаснет год от года.
Коль вспомнили мы о любви,
Скажите, было ль на планете,
Чтоб люди, где ни назови,
Неважно, старики иль дети,
Любили нежно паренька,
С духом Смоленщины в крови?
И та любовь на все века –
Гагарин Юрий – свет любви!
X
В обширных святцах для поклона
Нет имени, что больше всех
Достойно места у амвона…
Забыли…на душу взяв грех.
То имя – Вольская Матрёна,
На православие крещё́на.
Она же в святцах быть должна,
Как воздух там она нужна!
Дева спасла с другими вместе
Три тыщи с четвертью детей…
Дошла та весть до наших дней,
Поправ бездушье и безвестье…
А мы закончим посвященье,
Героев ждут, увы, мученья.
Глава вторая
Военное время всякого военным делает.
Фёдор Николаевич Глинка – русский поэт.
I
Военный год сорок второй.
Июль. Прошла вершина лета.
Смоленщина же под пятой,
В войне нет даже полкуплета.
На север от Смоленска – Тверь.
Зимой её освободили,
Вот в Ленинград открыть бы дверь,
Но нет у нас пока что силы.
В лесах смоленских партизаны.
Под их контролем много сёл,
Не случай их туда привёл
И не «туманы-растуманы»*.
Крепка была Советов власть,
Ей пред фашистом не упасть!
*Из партизанской песни.
II
У подвига всегда предтеча,
Она в событиях, в сердцах.
Не ожидаемая встреча –
В характере, в душе очаг.
Он может вспыхнуть словно пламя,
К победе звать, как будто знамя
Или, как молния и гром –
Оставит вмиг всё за бортом.
Смелость и подвиг неразлучны.
И чувство долга тоже с ними
Какое б ни было им имя –
Они для русских однозвучны.
О подвиге в поэме речь,
Дай Бог мне истину привлечь.
III
Силён фашизм был в ту войну
Во всех, без исключенья, смыслах.
Свалил державу не одну –
Как на́пасть вдруг на них повисла.
Великой Франции – конец,
Предательства итог, венец.
А в королевстве Дания –
Лишь шесть часов кампания…
На Польшу месяц-два хватило,
Чтоб лизоблюдам доказать.
Что польская никчемна стать,
Чтоб знали «пшеки»: вермахт – сила!
Как будто бы козырный туз,
Гитлер напал на наш Союз.
IV
И навалилась вдруг гроза…
Мы не готовы к встрече с ней.
Ведь были же кто предсказал!
Клянём себя до этих дней…
Сентябрь. И немцы под Москвой.
Вступил народ в смертельный бой.
Кровью написана страница
В твоей судьбе, наша столица.
А в землях, что фашист схватил,
Шла партизанская война…
Узнал враг русский дух сполна,
Отчизны клич народ сплотил.
Отведал враг фашист-вампир,
Что значит ратный русский мир.
V
Мы в нашей повести-поэме
Долг отдадим герою «Бате».
Но, соблюдая верность теме,
Другой герой будет в объятье.
«Батя» – Никифор Коляда
В сердцах смолян будет всегда.
Он партизанский командир,
Герой, пусть знает о нём мир.
Военным быть – его судьба:
Сначала в первой мировой;
В гражданской с белыми вёл бой;
Удел его – вся жизнь – борьба.
В отряде тысячи мужчин,
Средь них одна, что из дивчин…
Глава третья
Не стыдись страна Россия –
Марина Цветаева.
Ангелы всегда босые.
Сильней всего на свете
Анна Ахматова.
Лучи спокойных глаз.
I
В глухой смоленской стороне
Деревня Задерики есть.
Названье дерзкое вполне,
За что деревне эта «честь»?
Спокойны люди жили там,
Как в деревнях, что по лесам.
И драться не было причины
От дня рожденья до кончины.
Там, в девятнадцатом году,
Родиться выпало девчонке –
Дело простое в той сторонке,
Ребёнок – розочка в саду…
Имя у девочки – Матрона,
В русском звучании – Матрёна.
II
Детство и юность – всё в заботах,
Помощницей у мамы Мотя.
В семье бедняцкой день в хлопотах,
Чужая не поможет тётя.
Школа начальная – старт детке,
Потом учёба в семилетке,
А дальше – на свои хлеба –
Такая девочки судьба
Библиотека была в школе,
Моте средь книжек – отчий дом
И на тот час, и на потом.
И по любви! Не по неволе…
Вся жизнь её – любовь и дети.
Нет счастья большего на свете!
III
Диплом в руке. Детишки рядом.
Первый урок и первый класс.
Казалось, жизнь будет парадом…
Учитель! Как любили нас!
Матрёна, – всё ещё дитя,
Но как звучало, не шутя:
Матрёна, свет, Исаевна –
В школе нельзя лишь имена…
Мне, автору, сказать пора,
Ведь в прошлое не заглянуть,
Чтоб точно рисовать вам путь,
Что от порога, со двора…
А Мотин лик рисует вам,
Кто знал её не по словам:
IV
«Росточка среднего она
И не изнеженные руки,
К труду приучены сполна
И в тот же час не закорюки.
Уверенность видна в походке,
Как у селян, не городская,
Она к фигуре шла молодке…
К слову, – я мужа её знаю.
Но чтобы полный дать портрет,
Надо в глаза её взглянуть.
Они-то и дадут ответ,
Как проложить к ней в сердце путь.
В глазах – открытая душа,
Они тебя видят насквозь.
Взгляд будто в душу малыша,
Тепло в нём с ласкою слилось…
А в общем Мише одному,
Да, я завидую ему…»
Поверьте, автор не убавил
И не прибавил от себя,
Придал письму размеры правил
Поэтики…Мотю любя…
V
Хоть говорят – всему черёд,
События расставь по полкам,
Но автор забежал вперёд,
Всего на год, чтоб сказ был с толком.
Тот сорок первый грозный год,
Как будто страшный ледоход,
Для миллионов, как рубеж,
Как гибель рухнувших надежд.
Июнь, начало, ликованье –
Диплом и свадьба по любви,
Счастье в объятия зови –
То Михаил, её призванье.
Ах, кто сказал бы наперёд,
Что в тот раз рядом быть им год…
VI
Лишь только месяц было счастье,
Медовый месяц, так сказать.
Потом нагрянуло ненастье
На Родину – Россию-мать.
Вольские оба – он, она,
Как все в Союзе, вся страна,
Вдвоём пошли на смертный бой
За жизнь Отчизны дорогой.
Сборы недолги, рядом тут,
На светлый день оставив планы,
Чета уходит в партизаны.
Всё чётко – их уже там ждут
В отряде первом группы «Батя»,
Где партизаны все, как братья.
VII
И раньше, до ухода в лес,
Матрёна числилась в отряде,
Лихим делам наперевес –
Разведки роль – не славы ради.
Это искусство жизнь сберечь,
С врагом не допуская встреч,
Мимо него надо пройти,
Чтоб разузнать его пути.
Не перестанем удивляться
Таланту девушки простой:
Вести умело жаркий бой,
В разведке бабкой притворяться.
Ведь срочную не знала службу,
С театром не водила дружбу…
VIII
«Месяц» – был Мотин позывной,
Она ходила с ним в разведку
И не в один вступала бой,
В себе забыв девчонку-детку.
Был трудный бой в селе Закуп.
Фашистский не один там труп,
Что был расплатой за «блицкриг»
И не торгуясь, в один миг.
А на Матрёне заговор:
И здесь, и Там она видна,
Не виновата в том она –
Не знает пуль она в упор!
За этот бой она в отряде
Была представлена к награде*
*Орден боевого Красного Знамени.
Глава четвёртая
Гражданское мужество и мужество военное
Бальзак
проистекают из одного начала.
I
Смоленский партизанский край…
В нём триста сорок деревень
И сёла в списке том считай,
Людей считай, если не лень.
Пять тысяч в том краю штыков,
Каждый боец на всё готов.
Все добровольно шли в отряд,
Враги таких не победят!
Республика в тылу врага!
Всё по сложившимся канонам,
Привычным для людей законам,
Где честь и совесть дорога!
Отряд – фашистам в горле кость.
Солнце как кровью налилось.
II
Всех жителей и партизан
Отправить срочно на тот свет –
Такой был у фашистов план,
Он до поры был, как секрет.
К работе годных – в эшелон
И малышей тоже в вагон.
Пусть кровь для раненых сдают,
В концлагере для них приют.
Тот план у немцев – «Жёлтый слон»
Исполнят изверги СС,
У каждого внутри там бес,
Жертв у фашистов – миллион.
Невесть как и каким путём
Всё Батя знал о плане том.
III
Задумался наш командир:
Как победить эту напасть?
Война не шахматный турнир,
Кто проиграл – тому пропа́сть!
Мужчины примут смертный бой,
Им так назначено судьбой.
Будут сражаться до конца
Против фашиста-подлеца.
А женщины? Хоть помирай!
Тяжка у женщины судьба,
Ведь у судьбы она раба:
Расти детей, корми, стирай…
Как слабым быть, куда девать
Ту женщину, что деткам мать?
IV
Женщинам горе без надежды,
Что выживут в огне они.
Кто на́ руки возьмёт, как прежде,
Чтобы продлить любимых дни?
Уйти в леса́ со стариками?
Там первыми погибнут сами,
Не обрекать же их на смерть,
Велит Бог вместе умереть…
Уж так устроен человек,
В счастливый верит он исход:
Ему, быть может, повезёт
Продлить, дай Бог, ещё свой век.
Безжалостное было время,
На мирный люд свалилось бремя.
V
Смысл жизни – продолженье рода
Всему живому суждено.
И будущее у народа –
Его детишки, – вот оно!
Гитлер даёт команду: «Фас!»
Фашист пошёл забрать у нас
Детей – надежду нашу, радость,
У русского народа младость.
Беречь детей – вот долг мужчины,
Грудью прикрыть крошку-дитя,
Чтоб через времечко спустя
О внуках не иметь кручины.
Как быть?! Вопрос стоит ребром,
Нет ничего, чтобы «потом».
VI
Соратникам этот вопрос,
На срочном сборе, как всегда,
Незамедлительно поднёс
Батя – Никифор Коляда.
Хотя ответ он уже знал,
Но собрались в землянку-«зал»
Те, кто главой за жизнь народа,
И от заката до восхода,
И в светлый день всегда стоял.
Вопрос серьёзный, не пустяк,
В нём главное звучало – «как?»
Как победить судьбы завал,
Как деток – новый день народа
Спасти от изверга-урода?
(Снимки не постановочные. Все…)
Глава пятая
Защищаемая народом страна непобедима.
Наполеон
I
«Товарищи, я буду краток.
Фашисты нас берут в кольцо.
Не надо вещих тут догадок –
Аврал! Чтоб день не стал концом.
Для нас и для людей смоленских,
Что из селений деревенских,
Нет горше ничего, страшней –
Отдать на смерть родных детей…
Бойцов послать во все концы,
Народу обнажить угрозы,
Что некому потом лить слёзы,
Коль сгинут дети и отцы.
Кто может – срочно в глушь лесную,
Жизнью детей же – не рискуем!
II
Собрать с окрестных деревень
Детей в условленное место.
На всё даётся один день.
А чтобы всем было известно,
Пусть не волнуются мамаши –
Родных детишек встретят наши,
Но к нашим надо их вести,
Почти две сотни верст пути.
Москве известны планы эти,
Связь есть, одобрены они,
Дело пойдёт под грифом «Дети».
Теперь решим – что, где, когда»,
Закончил Батя-Коляда.
III
Доблесть – убить много врагов.
Но во сто крат весомей честь –
Спасти ребёнка одного,
Мерила нет, чтоб её счесть.
Дальше последовал приказ,
Он и сейчас волнует нас:
Ни к одной жизни тех детей,
Чтоб не притронулся злодей!
Конец пути в Тверской дали,
Куда чрез всякие мученья
(а они будут без сомненья)
Дети придут с родной земли.
Вопрос великий настаёт:
Кто деток к жизни поведёт?
IV
Поэт идёт по тропке скользкой,
От истины же ни на шаг!
Коль о богине русской – Вольской,
Он пресвятой возносит флаг!
Каким быть должен поводырь,
Чтоб сотни верст не чрез пустырь,
А по лесам, болотам, топям
С детишками мог путь протопать?
Выносливым, как Сивка-Бурка,
О детях знать всё назубок,
Ни в чём не быть, чтоб невдомёк,
И никогда, чтоб оговорка.
Главнее же всего на свете, –
Чтобы его любили дети!
V
А в пятитысячном отряде
Знал Батя и таких бойцов,
Сражавшихся, не славы ради,
Видавших виды удальцов.
Но среди них ни одного,
Чтобы во всём был о-го-го!..
Так есть же Вольская Матрёна!
По всем делам она ядрёна,
Ей храбрости не занимать,
Виден и опыт, и рассудок,
А к страждущим характер чуток,
И детям будет словно мать!
Откуда Бате было знать,
Что чрез полгода ей рожать?!
VI
И командир зовёт Матрёну,
Всё ей подробно разъяснил,
Сказал – иного нет резону:
– «Нет у других на подвиг сил.
Не оговорка тут, поверь.
Тут к истине открылась дверь,
Прошу тебя я, как отец,
Спасти детей – вот наш венец…»
– «Немного страшно мне, Захарыч.
Не за себя, а за детей,
Но знаю: Вам-то ведь видней,
Какой висит над нами бич,
Как отвести эту напасть,
Чтобы навечно не упасть.
VII
И неужели я одна?
Детей-то будет очень много.
Задача в общем мне ясна,
Трудной мне видится дорога».
– «Возьми в помощницы подруг,
Я думаю, что хватит двух.
Пусть будет Варя Полякова,
Тебе в делах она не нова,
И Громова Екатерина, –
По медицинской части спец,
К тому же неплохой боец,
Хоть биография не длинна.
Но будет длинным караван,
Для всех ты вождь и капитан!
VIII
Вот карта, а на ней маршрут,
По нём веди наших ребят
Через деревни, где вас ждут,
Они не выстроены в ряд.
И не прямая к ним дорога,
Но в каждой ждёт для вас подмога.
С продуктами накладно тут,
Но что-нибудь то вам дадут.
Через болотистую муть
Или места военных пут*
Вас наши хлопцы проведут.
Матрёна! Смело! В добрый путь!..»
А ты, Никифор Коляда,
В Смоленских святцах навсегда!
*Путы – сковывающие препятствия,
минные поля.
IX
Когда звучало – «В добрый путь!»
Было мальчишке восемь лет.
Тому, что в космос смог шагнуть
И облететь весь белый свет.
Он со Смоленского же края!
К счастью – судьба его иная…
Весь мир сразу узнал о нём,
Мы ж песню о других поём.
Жаль – их не стали прославлять,
И мы пока что помолчим,
Хотя молчать-то нет причин,
Но жанр поэмы просит ждать.
Указывать – не наше дело,
А показать – судьба велела.
«Батя» – Никифор Коляда
Глава шестая
Мать – это имя бога на устах
Уильям Теккерей – англ. писатель.
и в сердцах маленьких детей.
I
Концлагерь был «Майданек»* в Польше.
В нём женщину с ребёнком – мать,
(картины нет на свете горше!),
Пнут в крематорий умирать…
Ваш автор видел это фото –
Фашистов-извергов работа…
Судьба такая же ждала
Внять, как звучат колокола,
Если б детишек не успели
Снять со смертельной карусели.
Не взял бы дело в руки Батя –
Погибли б тысячи людей –
Мужчин и женщин, и детей,
Наши родные сёстры, братья…
*В концлагере «Майданек» гитлеровцы
уничтожили полтора миллиона человек –
евреев, цыган, русских…
II
Запомнится надолго день
Для Елисеево*-села,
Когда с окрестных деревень
Судьба детишек привела.
Прощались все под страхом смерти,
Картина жуткая, поверьте!
Спасти ребёнка молит мать, –
Может ей завтра помирать…
Судьбу не знаем наперёд,
Ведь будущее всё во мгле…
Плач, слёзы речкой на селе…
– «Довольно! Ждёт детей поход!
Немедля с площади всем в лес –
Вдруг прилетит фашистский бес!»
Матрёна в руки власть взяла,
Детей спровадив из села.
*Елисеево – иногда Елисеевичи.
III
Чтоб дальше нам не повторяться,
Знак восклицательный множа,
Расскажем по-порядку, братцы,
Про одиссею с рубежа –
От Елисеево-села
Нас путь-дорога повела…
И не дорога – направленье,
Что от селенья до селенья.
Тот переход – не марш-бросок,
Хотя есть карта, компас есть,
На два-три дня еды поесть,
Вода…беда – только глоток
На завтрак, на обед, на ужин…
Как бы запас её был нужен!
IV
Представь, читатель дорогой,
Что это мы пошли в тот путь
Вдвоём, лишь только мы с тобой,
В дни мирные, знай, не забудь!
У автора громадный опыт –
Знает, что взять с собой на день
Всё взвесить, подобрать не лень:
Рюкзак, продукты и палатка,
И котелок, воды чуток
И спальный, как всегда мешок,
Чтобы ночами спалось сладко.
Нет никакой тебе угрозы,
Лишь жалят комары-стервозы…
V
Теперь, мой друг, закрой глаза,
Забудь, что ты в подлунном свете,
Лети во времени назад
В сорок второй год… рядом дети…
Не две души – почти две тыщи,
Глазами каждый маму ищет…
На ножках тапки-башмаки,
В ручонках с хлебом узелки.
А рядом с ними три девчонки
Уверенность детишкам шлют,
Что через час будет приют
Вблизи селения, в сторонке.
Два километра был длиной
Тот «крестный ход». О, Боже мой…
VI
Почти две тысячи детей
Богиней видели Матрёну.
Ей надо к ночи поскорей
В походный строй сплотить колонну.
В колонне несколько отрядов –
Дети, что дома жили рядом;
Старший годами – командир;
Ему послушен «детский мир».
Движение в строю – попарно;
Ступня в ступню! Можно не в ногу;
Одну для всех блюсти дорогу!
Привалы часто, регулярно;
Приказ любому: не спеши!
Ритм задают-то малыши!
VII
Старших ребят было немного.
Они, как будто, персонал.
Без них трудна была б дорога,
Матрёне каждый помогал.
Нёс на себе детишек малых
И обессиливших, усталых.
Связными быть – тоже работа,
Не до седьмого только пота…
Особенно в конце пути,
Когда уж на исходе сила,
А крошек немощность косила,
Да и свои ноги нести…
Здесь только общая картина,
Ох, как была дорога длинна…
VIII
Июля двадцать третий день.
Ночёвка первая в пути.
Не неженки из деревень –
В лесу привычно им идти.
Но спать в лесу в летней одежде
Малышкам не случалось прежде.
К тому ж роса везде к утру,
Кому же сырость по нутру?
Без сна проходит эта ночь.
А утром сон, но в путь пора.
Как рада солнцу детвора!
Но сон-то не уходит прочь!
Матрёне тоже не до сна,
Но в том причина не одна…
IX
Каждый отряд должен знать место,
Где ему спать отведено.
Для нужд естественных, известно,
Должно быть всё разделено.
Как в армии – подъём, отбой, –
Всё в жизни девушки впервой –
Матрёне-то откуда знать?
Но выпало вести вдруг «рать»!
А тут от Бати вестовой:
– «Немцам маршрут детский известен.
(Всплыло нежданно, что мир тесен…)
Может вернуть детей домой?»
Немыслим был ответ другим:
– «Изменим путь, но победим!»
X
Вывод тяжёлый, но простой:
Днём из лесу всем путь закрыт!
И к деревня́м, знать, ни ногой! –
Фашистом с неба будешь бит!..
Пункты питания – забудь…
В лесу питаться чем-нибудь;
Из старшеньких создать отряд,
Как интендантов, говорят.
На первые два дня пути,
Пока на ранних лишь порах,
Есть хлеб в котомках, узелках,
Но сколько дней-то впереди?..
Думай, стратег, всё наперёд,
Труд небывалый тебя ждёт.
XI
И двадцатитрехлетний вождь,
Богиня в девичьих годах.
Душевную раскрыла мощь,
Взмывает в небо дева-птах.
Полёт её не ради славы
Или бессмысленной забавы,
Свыше назначен подвиг ей:
Спасти жизнь божьих душ – детей.
Итак: движенье только ночью.
Днём тоже, но в лесу густом –
Листья, как крыша, лес – наш дом,
Все убедились в том воочью.
На всё талант Матрёне дан!
Вперёд! К победе, капитан!
Глава седьмая
Мы будем вечно прославлять
Муса Джалиль.
Ту женщину, чьё имя – Мать.
I
О, нет же! Автор не забыл,
Долг отдавая героине,
Что у неё надёжный тыл –
Её соратницы отныне.
Простите автора, читатель,
Что он, как золотоискатель,
В древних раскопках ищет суть,
Чтоб истину не отпугнуть.
Скажу, что до последних дней
Покоя мне не даст вопрос,
Меня доводит он до слёз:
Да два десятка бы парней
В том пятитысячном отряде
Девчонкам в помощь? Бога ради…
командир перехода
II
Да, впереди была Матрёна.
Она за всё и всех в ответе.
В стремленье к цели непреклонна,
На ней святое – наши дети.
Тогда ведь каждый это знал,
Ответственность не разделял,
Всегда был на своём посту
Даже когда невмоготу.
Варя, как маятник в часах –
Туда-сюда вдоль всей колонны,
Борола с детками препоны,
Гнала от них сомненья, страх.
Сказать высо́ко – попечитель?
Так выше нет! Она учитель!
III
Тысячи ног потёртых и разбитых
С колючками в уставших тех ногах.
И даже кровь с царапин-ран открытых –
Катя, твой долг, в твоих чудо-руках.
Медикаменты – лишь названье.
В них главное – твоё призванье.
А скорой помощи основа –
Твоё, наш милый доктор, слово.
Место твоё в конце колонны,
Как у военных – арьергард,
И будто нет в пути преград,
Но иногда бывают стоны…
А на стоянках – Боже мой!
Всех пациентов воз с горой…
IV
К Матрёне снова мои мысли
И восхищение вдвойне:
На тебя тяжести повисли,
Ты ж не готовилась к войне!
Ты постоянно в напряженье,
Как и помощницы в движенье,
Только размах совсем иной,
Опять же – задан он войной.
Все ещё спят, а ты в разведку,
Чтоб без проблем идти вперёд;
Дневной разведать переход;
Взять все нюансы на заметку.
Туда, назад и вновь вперёд
И так утюжить весь поход…
V
Маршрут – одно, «воздух» – другое!
Стервятники весь день кружат,
То парами, а то по трое –
Охота на малых ребят.
Страх гонит малышей в кусты –
Их не увидеть с высоты!
А фрицы по лесу палят,
В надежде зацепить ребят…
Фу! Пронесло…воспрянем духом…
Вот так не один раз на день,
Особенно у деревень,
Беду детишки ловят ухом…
В этом заслуга тоже Вольской –
Гуманной, скромной, не геройской…
VI
На третий день горе-пути
Ко всем тревогам новый повод:
В котомках хлеба не найти,
Попутчиком теперь стал голод.
А в тех несчастных деревнях,
Уж обречённых быть в огнях,
Люди последнее давали,
Не зная – выживут? Едва ли…
И умоляли Мотю слёзно
С собою взять у них детей,
От смерти отвести скорей,
Иначе завтра будет поздно.
Колонна Мотина росла,
Детям никто не знал числа…
VII
Средина лета. Всё в цвету.
Кой-где и ягоды уж есть,
Природа милость дарит ту
Ребятам. Хочется ведь есть!
А вот съедобная трава,
Грибы, но знать надо сперва –
У них же тоже есть секрет:
Бывает съел – и на тот свет
Опасность не бывает ма́лой,
Когда вам кажется такой.
Подорожи своей судьбой,
Даже с натурою уда́лой.
Матрёне долг – сберечь детей,
От глупых отвести затей.
учитель
VIII
Уходят силы с каждым днём.
Условия пути жестоки.
Враг бьёт дорогу артогнём,
Есть ли мученьям детским сроки?
Озёра, речки – вид прекрасный,
Из них пить воду – шаг опасный:
В колодцах, в речках трупный яд,
Даже в озёрах жуткий смрад.
Одно спасенье – ручейки…
Дождей-то не было – жара…
К Двине уже прийти пора,
Расслабиться бы у реки…
А вот и славная река!
Толпа детей у бережка.
IX
Чу! «Мессеры» крадутся низко
К детишкам, что пьют жадно воду.
Вот показались уже близко…
Дети стремглав от речки ходу.
Сказалась Мотина наука:
Деревья – щит, такая штука…
Не всех от пуль укрыл и лес,
Девчонку ранил изверг-бес.
Ребёнок… Рана… Ой-Ой-Ай!..
Ой, доктор Катя, выручай!
Несложной, к счастью, была рана,
Но огнестрельная – впервые!
Ранения же боевые –
Доктору практика не звана.
X
Автор знал женщину одну,
Она нас с братом в даль вела,
В ту распроклятую войну,
С Донца до курского села.
Тот переход длился полгода.
И нас кормила мать-природа.
Я буду знать, пока живу,
Нашу съедобную траву.
И нам огонь слал «Мессершмит».
А мы в снегу под простынёй,
С той женщиной одной семьёй,
И потому я не убит.
А мне, если угодно знать,
Та женщина – родная мать.
Глава восьмая
Высшим отличием человека является упорство
Людвиг ван Бетховен.
в преодолении самых жестоких препятствий.
Величайшая твёрдость и есть
Лонгфелло – америк. писатель
величайшее милосердие.
I
Термин – ничейная земля,
Точнее – топи, глушь, болота,
Боготворим мы их не зря –
Там через фронт были «ворота».
Звали их просто – Слободскими,
Как и деревню, что за ними.
Ночами, с некоторых пор
Тут с нашими был «корридор».
Автор не смеет утверждать,
Что было, как предполагалось,
А Вольской, мол, только осталось
Здесь провести детишек рать.
После недельного пути –
За фронт и там – идти, идти…
II
Дни в передфронтовой проход,
От речки Западной Двины
До самых Слободских ворот,
Матрёне не были видны.
Усталость выше всяких шкал,
Ход как свинец в ноги напхал.
И неожиданная радость:
Ножкой стучит в животик младость!
Мотя себя не узнаёт –
Чувства взлетают выше крыши,
Когда приходит мысль о Мише…
В сторонке и слезу прольёт.
Всё кру́гом будто на планете
Вокруг оси, а ось та – дети…
III
Проход тех Слободских ворот,
Как путь на горную вершину:
В бездну снесёт неверный ход –
Тогда жди горькую кручину.
Слава ребятам-партизанам,
Стоявших в жиже по «барханам»,
Точнее – каждый был на кочке,
Передавал груз по цепочке.
Так бережно передавал…
Ведь нет цены ему на свете,
Тот груз бесценный – наши дети…
Такой был в Слободках аврал.
Вы счастливы, на самом деле,
Что тот «конвейер» не узрели.
IV
Вид у детей был угнетённый,
На каждом личике печать,
Но взгляд, надеждой окрылённый,
Нельзя было не замечать.
Так проблеск солнца после ночи
Ещё не ослепляет очи,
Он пробуждает новый день,
Хоть над землёй ночная сень.
В мокрой одежде, по отрядам,
(уже приучены давно,
что неудобства – так дано),
Собрались за посёлком рядом.
Маскироваться неохота:
Вокруг болота, топь, болота…
V
Впервые здесь за весь поход,
(Видна ж таки забота Бати!),
Был детский разделён народ –
Малышкам мучитьсят-то хватит!
Совсем пичуги и больные,
(Увы, ведь были и такие),
Дальше поехали в авто,*
Стеснённо, с ветерком зато,
Умчались детки в Торопец.
Колонна же не торопясь,
Болотную минуя грязь, –
Три дня и финиш наконец!
То финиш пешего пути,
А что детей ждёт впереди?..
*Четыре грузовика ГАЗ-АА – полуторки.
VI
Где точно, вряд ли выяснимо,
Но после Слободских ворот,
От власти только же, вестимо,
Был выдан спецпаёк «на рот».
Он был дороже всех наград!..
Здесь не блокадный Ленинград,
Но над людьми витает голод,
Труднее тем, кто очень молод…
Смоленским детям в этот раз,
Чтоб голод не довёл до драмы,
В сто пятьдесят вместили граммы,
Такой по хлебу был приказ.
Все были рады бесконечно,
Запомнили тот день навечно.
VII
Снова впервые – без разведки
От фронта надо отойти.
Тем более – устали детки
На фантастическом пути.
Как будто без тревоги ночь,
А каждый другу рад помочь,
В походные так было дни,
Когда казалось – мы одни.
А фронт гремит, он совсем рядом,
Не знамо, что там впереди.
Не расслабляться! Зорко бди! –
Мотя командует «парадом».
Мучит её вопрос такой:
Сколько же деточек со мной?
VIII
В дороге было пополненье,
И в деревнях, да и в лесах.
В конце пути – столпотворенье:
Тысяча новых, просто страх…
Правда, не очень измождённых,
Из деревень неотдалённых.
Кто их привёл – снова загадка,
Увы, в учёте нет порядка.
Но далеко ещё конец,
А люди присказку-то знают:
цыплят по осени считают,
Тогда и всем делам венец.
И главное к концу пути –
Достойно дело довести.
IX
В природе тишь. А лунный шарик,
Как нарисован средь ветвей.
Над ухом зазудел комарик –
Картина ночи летних дней.
Сидят три девушки-подружки,
Ещё не женщины-болтушки,
А вид-то женский, не мужской,
Но речь мужская меж собой:
– «Девчонки, помните ль едва,
Перед войной года за два,
Три женщины на самолёте
Мчались в рекордном перелёте?
Их имена во мне, как стих,
Все без фамилий знают их:
Валя, Марина и Полина,
Была у них дорога длинна.
Мне кажется, что наш поход,
Как беспосадочный полёт».
Читатель знай – то слова Моти
О беспримерном том полёте.
– «Полёт» наш, ласточки-девчонки,
Был только в нашенской сторонке,
И не на крыльях скоростных,
Увы, лишь на своих-двоих.
Разве у них так ноги пухли?..
Ведь мы же не старухи-рухли,
Но плакать хочется невольно –
К ногам притронуться же больно!
Боюсь пред детками упасть,
Скорей бы превозмочь напасть». –
Сказала Варя чуть не плача,
А у подруг, что, не иначе?
– «За женский подвиг в облаках
Носить их надо на руках.
Их героический полёт
Во славу Родины войдёт!
Чайкам завидовать грешно.
Как медик, вам скажу одно:
От древности до наших дней
Жизнью рискует люд своей.
Те героини в том числе,
То в их крови и в ремесле.
У нас стезя совсем иная:
Идём итог не выбирая,
Но божий нам хранить завет –
Для малышей тут смерти нет!
Матрёна, вот такой «полёт»!
И спать! Нас новый день зовёт…»
Глава девятая
Истинное геройство заключено не
Герман Мелвилл – америк. писатель.
в руках , а в сердце и голове.
Неизвестность – самая мучительная
Альфред де Мюссе –франц. поэт-романтик.
из всех пыток.
I
И наступил он – новый день.
До цели уж рукой подать
Детям смоленских деревень,
Да и тверским тоже, под стать.
медсестра
Даже встать на ноги сил нет,
В другой бы раз – путь в лазарет,
А нынче же последний бой,
(Но и потом им не домой…).
– «Дети! Приказ – почти мольба:
Считайте, что вы все бойцы,
Дружные братья, удальцы.
Последний день у нас ходьба!»
Слушая молча, поднялись
И в путь финальный поплелись…
II
А вот и древний Торопец.
Одноколейка идёт рядом.
В него вошли все, наконец,
Поступью тяжкой, не парадом.
А к ночи перебрались в рощу –
Бьёт гад по городу на ощупь.
Не надо нам в конце пути
Себе кончину здесь найти.
С утра – «бухгалтерский учёт»,
Для тех, кто деток повезёт:
Сколько вагонов заказать
И главное – а где их взять?!
Мои к читателям слова:
Верьте – кружится голова…
III
Тяжёлый год сорок второй…
Над нами уж висит беда,
Она пришла в наш дом родной,
Фашист считал, что навсегда.
Потери, страшные потери,
Уж в Предкавказье немцы-звери,
«Юнкерсы» стаями на небе,
Разрушен путь, будто и не был.
Всё истребить, сказал удав –
Вокзалы, станции, пути
Под корень бомбами снести
И подвижной разбить состав.
В таком вот сумеречном свете
Решалась эпопея «Дети»…
IV
За суматохой пеших дней
Упущена одна деталь:
В колонне десять лошадей
Походный скарб тащили в даль.
Для девяти от пуль и мин
Настал конец… жив конь один…
А дети все прошли дорогу,
Никто не отдал душу Богу!
Подсчёт шёл долго, скрупулёзно.
Матрёне отдавали честь…
Все данные должны учесть
В тот час, потом уж будет поздно.
Детей – три тыщи двести сорок,
А взрослых три. Без оговорок…
V
Детишки радуются все.
Их «самолёт» свершил посадку
И катится по полосе,
Где всё должно быть ровно, гладко.
Но до стоянки длинный путь
И стать нельзя, чтоб отдохнуть.
А надо устранять «поломки»,
Все разгадать головоломки:
Продукты припасти бы впрок;
Медпомощь надо почти всем;
Помыться!!! Тысячи проблем –
Не в школе провести урок…
Такая у девчат страда,
Урок их людям – навсегда!
VI
В не́быль ушло слово «теплушки».
Читателям дадим мы знать –
В них десять дней дружки, подружки
Старались время коротать.
Вагончик маленький, двухосный,
Размером метров шесть на три.
Удобств в нём – ноль, сквозняк же сносный,
Буржуйка-печечка внутри.
Вагонов ровно шестьдесят.
Для цели не военной, мирной,
Чтоб в тыл свезти много рябят –
Публики глупенькой, но смирной.
В каждой теплушке, говорят,
Было по шестьдесят ребят.
VII
На всех вагонах надпись «ДЕТИ»
Смущала автора давно.
Зверям святого нет на свете,
Кого убить им всё равно.
Потом до автора дошло,
Что знак был нашим ястребкам,
Чтоб взять детишек под крыло,
Дать в воздухе отпор врагам.
Итак, товарный эшелон
Длиной почти полкилометра,
Покинул Торопца перрон,
Тихо пополз, как против ветра.
Он с остановками шёл в да́ли,
Его, бывало, пропускали…
VIII
Писать в лирической поэме,
Где ж детям отправлять нужду?
Других страданий тьма по теме,
С этим вопросом подожду.
Проще вопрос сей обойти,
Когда на запасном пути
Состав стоит на ветерке,
А кустики невдалеке.
Вопрос ничтожный, бытовой,
Но поле – это ж не вокзал:
Следить, чтоб кто-то не отстал.
А их три тысячи с тобой…
Пусть хоть теперь узнает мир
Какой из Вольской командир.
IX
Да, в Торопце были дела
Хозяйственные, бытовые.
Мотя в пути и не ждала
С тревогой встретиться впервые.
Теперь отрядов – шестьдесят,
В каждом почти столько ж детей.
За всеми старшие глядят,
Не выпускают из очей.
Но столько слабеньких детей!
Хуже – больные есть ребята,
Сколько в дороге быть им дней?..
Да будь же ты, война, прокля́та!
О, люди! Хочется рыдать,
Когда не знаешь, что нам ждать!
X
Матрёна, плакать-то нельзя!
Ты детям бог, а он не плачет.
Тебя боготворят друзья –
Дети родные, не иначе!
И в города, что по дороге,
Шлёт Мотя весточки в тревоге:
«Примите маленьких детей,
Спасите, молим, поскорей!»
И разрыдалась Мотя горько,
Когда ответил город Горький:
«Ждём у распахнутых дверей,
Примем смоленских всех детей!»
Скажите, как не зарыдать
Той женщине, что стольким МАТЬ?!.
Послесловие
Истинное мужество немногоречиво:
Александр Бестужев-Марлинский –
ему так мало стоит показать себя, что само
геройство оно считает за долг, не за подвиг.
русский писатель, декабрист
Итак, друзья, поэмой этой,
Казалось мне – я всё отдал.
Но это только капля света
И этот взнос ничтожно мал.
Иду с Матрёной молодой,
Она мне, как родная дочь.
Меж нами годы, жаль, стеной,
А как хотелось ей помочь!
«Татьяна, милая Татьяна…»
Пушкин воспел свой идеал.
Толстой Лев женщине отдал
Свой сказ, где героиня Анна.
При всём величии портретов,
Сквозит у каждой чувство «Я».
А у Некрасова-поэта –
У русских женщин флаг – семья.
Ради семьи, ради детей,
Превозмогая страха гнёт,
О жизни позабыв своей
«…в горящую избу́ войдёт…»
Портрет Матрёны здесь сполна:
Из русской избы, что в огне,
К детям теплом вознесена,
Не отдала их сатане.
С двумя такими, как она,
Что помогали ей во всём,
Назвали подвиг свой – трудом,
Сельская скромность здесь видна.
А люди всё о них забыли
И подвиг их не оценили,
А вспомнили тогда о них,
Когда нет героинь в живых.
Как могло быть – никто не знает,
Но подвиг Вольской вдохновляет
Теперь Донбасс на смертный бой,
Матрёна! С нами образ твой!
Нас посещают ангелы, но мы узнаём о них
Джордж Элиот – английская писательница.
лишь после того, как они отлетают прочь.
Выходные данные печатного издания
Виктор Седой
Смоленская эпопея
Донецк — 2023
———————————————
УДК 821. 161.1
ББК 84 (4 Укр=Рус)6
С28
Виктор Седой. Смоленская эпопея: Поэма. – Донецк: Донпринт, 2023.-48с.
© Виктор Седой, 2023
———————————————
Виктор Седой
«Смоленская эпопея» (поэма)
Литературный редакторы – Наталья Радуница, Александр Сенин.
Подписано в печать 05.06.2023г.
Формат 60х84 1/16. Бумага офсетная.
Печать цифровая. Усл. печ. листов 2,1.
Тираж 30 экз Напечатано: «Донпринт», Донецк. Зак.№ 23060501.