Вещий сон
Я не верю рассказам о вещих снах. По мне, так они попахивают мистикой. А всё, что не поддаётся логическому анализу и лежит за пределами человеческих знаний, может быть когда-то и будет расшифровано, но сейчас до этого ещё далеко, далеко… Я не предсказатель, и судить о сновидениях не могу, но иногда такое приснится, что просыпаясь, не можешь разобраться: где сон, а где явь. При этом во сне всё излагается последовательно и убедительно, а ты сам в видениях принимаешь непосредственное участие. И диву даёшься: откуда оно берётся? Бывает, повторяются какие-то моменты из жизни, и не обязательно с тем окончанием, которое было в действительности. Больше всего снятся события, что как-то взволновали, заставили собрать все силы, выйти из, казалось бы, безвыходного состояния.
Зачастую “оживают” события, изложенные в книгах классиков, в описаниях поступков великих людей. Особенно ярким бывает эмоциональное воздействие батальных сцен. При чтении таких шедевров сам становишься действующим лицом, принимаешь чью-то сторону, отвергаешь чьи-то посягательства… Я, иногда, балуюсь сочинительством стихов. И вот когда измученная Муза уходит к ночи спать на свой Парнас, а я предаюсь сну на своём любимом диване, вдруг, ни с того, ни с сего, возникают красивые поэтические строчки, которые не давались целый день. Невольно просыпаешься, но не настолько, чтобы преодолеть свою лень, взять авторучку и записать “шедевр”. Очень редко удавалось себя пересилить. Однако, я знаю некоторых стихотворцев у которых такой способ творчества в ходу. Непременные атрибуты их ночного сна – настольная лампа, авторучка и чистый лист бумаги.
И это меня успокаивает: значит не один я такой сумасшедший, а то уж начал себе приписывать благородную болезнь мозга. И успокаивал себя, что в отличие от других больных на голову, мой “недуг” никому не приносит страданий.
И вот недавно, после прочтения исторического жизнеописания выдающегося полководца и государственного деятеля, не нашего, а француза Наполеона Бонапарта, я очутился, во сне, с ним и его маршалами в одной компании. Там обсуждались действия и принимались решения, как мне показалось, очень созвучные с нашей действительностью…
Среди ночи, услышав звуки дальней канонады, на которые, к слову, в явной жизни у нас уже мало кто обращает внимание, я вышел из большой штабной палатки послушать: откуда
же стреляют? Ночь была лунная. Рядом, с другой такой же шатровой палаткой, стояла группа военных. Они обсуждали между собою неожиданную ситуацию. Тон задавал в треуголке на голове невысокий человек, в котором я узнал Наполеона. Лица других мне тоже были знакомы, я знал, что это свита императора – маршалы.
– Товарищи, неприятель что-то задумал, иначе, зачем среди ночи начинать пальбу? Какие будут мнения?
Я еле сдержал язык, чтобы высказать своё мнение, а вопрос-то был обращён не ко мне, но…“товарищи” – почему не господа?
Кто-то начал объяснять, что неприятель повадился с наступлением темноты открывать артиллерийский огонь. Вперёд не движется, да мы и не дадим, а пытается взять нас измором, как при длительной осаде крепости. И мысль у врага одна: вынудить нас идти в наступление, штурмовать их редуты, а окопались они хорошо. Думают, что события будут разворачиваться по старинке, согласно военной стратегии и тактике. Наполеон выслушал объяснение, кивнул одобрительно и сказал:
– Мы приверженцы иной стратегии и тактики. Мы обязаны и умеем беречь жизни солдат и старой, и молодой гвардии. Давайте вспомним непременное условие победы над неприятелем.
– Успех кампании решает маневр, позволяющий нашим силам произвести молниеносный натиск в нужном месте и в нужное время,– как “отче наш” выдал один из маршалов.
– Правильно, но это ещё не всё. Необходимо лишить противника возможности перегруппировки сил, разрушить его пути снабжения и передвижения резервов. И не в одном месте, а по всей линии фронта и в глубину его тыла.
Наполеон умолк и наблюдал за реакцией окружающих.
Меня поразила манера общения между военачальниками: никакой иерархии, мнение каждого выслушивалось с неподдельным вниманием.
– А хватит ли у нас сил удерживать оборону и проводить активные действия в тылу противника? И как перебросить туда, как я понимаю, мобильные группы (даже не знаю, как их назвать), готовые идти на самопожертвование ради нашей свободы?
Эти сомнения высказал высокий, с сединой на висках маршал, единственный без головного убора, треуголку он держал в руках.
– Дорогой Этьен,– обратился Наполеон к задававшему вопросы маршалу (а это был Франсуа Этьен Кристофер Келлерман – самый пожилой среди присутствующих) – …не рассматривайте войну как череду баталий. Она состоит из множества, казалось бы, второстепенных факторов. И в отдельности, и вкупе с другими. К примеру: надо учитывать, что враг оккупировал нашу территорию, а на ней живут, в общем-то, наши люди. Конечно, есть среди них и недруги, – это надо иметь в виду, но большинство наших. Они не военные, но многие посчитают за честь помогать нам. Не забудьте и о кровных родственниках наших гвардейцев, временно живущих под врагом, они, уже точно – наши.
Бонапарт сделал перерыв в своих высказываниях, а я отметил себе: почему он говорит по-русски? Меня тут же осенило: он всегда отличался предусмотрительностью и, наверное, учёл, что я не знаю французского языка… И ещё. В полусне я стал припоминать: где могли происходить разворачивающиеся события? Наиболее подходящий случай, думал я, был при Ватерлоо, но там не было никакой осады, да и земля не была французской…
А император продолжал, и теперь его речь звучала почти как приказ:
– Надо отобрать добровольцев, сформировать из них небольшие мобильные группы, подобрать толковых командиров, обучить их действиям в тылу противника и наладить связь с лояльным к нам населением. Без этого успех задуманного невозможен. Решение этих задач поручаю Вам, маршал Ней. Учитывая ваш бесшабашный характер (простите меня!), разрешаю проявлять его только в боевых действиях, во всех иных случаях быть осторожным и осмотрительным. И прошу всех запомнить: на кону наша свобода!
После этих слов уж совсем близко ухнуло и не из старинной пушки, а из современной, не меньше 152-го калибра. Я мигом перенёсся из начала 19-го в начало 21-го века. Что меня удручало, так то, что не было “ответок”. Неужели наши так крепко спят? Потом уже дошло, что на “ответку” требуется чуть ли не политическое решение. И это делается днём, когда политики не спят. Но и днём им не слышны разрывы снарядов и не видны пожарища на месте процветавших когда-то селений.
И, всё ж таки, возвратившись к действительности, ещё лёжа, я схватил авторучку и чистый лист бумаги (всегда с извинением смотрю на его прощальную белизну!) и лихорадочно стал записывать детали разговоров великих военачальников. Наверняка знал, что подробности к утру, как обычно, уплывут навсегда, а спать ещё хотелось. А у нас в округе воцарилась тишина… Всё записал и почему-то полез в энциклопедический словарь узнать, как назывался головной убор у французских маршалов. Ничего не нашёл, выключил свет и положил свою непутёвую голову на подушку.
Я должен, прежде чем продолжить рассказ о моих потусторонних приключениях в ту ночь, сообщить, что я благополучно проснулся и первое что я изрёк, уже утром, было:
– Всё тот же сон!..
И тут же вспомнилась встреча Остапа Бендера с убежденным, бездеятельным монархистом Хворобьёвым, у которого антилоповцы в спешном порядке перекрашивали свою «Антилопу Гну». Этого несчастного мучил один и тот же сон: сон о новой советской действительности, а хотелось чтобы о государе-императоре… Просыпаясь по несколько раз за ночь, Хворобьёв обречённо вскрикивал:
– Всё тот же сон!.. И заливался горючими слезами.
Оставим героев Ильфа и Петрова и возвратимся к той неординарной ночи.
Итак, тёплые струи Морфея коснулись моих возбуждённых мозгов. Я снова вижу, теперь уже в просторном зале, всё те же лица и слышу продолжение их разговора…
В кресле сидел, выпрямив ноги, император, маршалы стояли возле него полукругом. Я тоже присутствовал, но уже, по ощущению, как наблюдатель или зритель – как хотите. Только сразу скажу, что это был не второй акт чудной пьесы, а продолжение первого. Только я, зритель, отлучился незаметно куда-то, а потом так же возвратился. Но декорации уже были другими…
–… мы достаточно подробно рассмотрели вопросы нашей тактики, если будут какие дополнения или новые мысли,– милости просим, – в любое время!
Император сделал паузу, а маршалы, как отмечено историками – военные самородки бурного времени, обменивались между собою мнениями. О чём они говорили – я не прислушивался, но присутствующие, а было всего двенадцать маршалов, непроизвольно образовав четыре обособленные группы, вполголоса обсуждали предстоящие задачи.
Через некоторое время Наполеон опять обратился к маршалам. Разговоры закончились. Все внимательно, без подобострастия, стали слушать.
– Теперь о стратегии. Зная ваши наклонности и способности,– обращаюсь конкретно к Вам, дорогой Даву и к Вам, целеустремлённый Бернадотт. Вы знаете, что руководство наших врагов пришло к власти через государственный переворот. Они свергли короля, разогнали национальное собрание. За ними числится много бед, принесённых и своему, и соседним народам. Из этого следует (хотя я и не сторонник принципа: цель оправдывает средства) – убрать это преступное образование любым способом. Маршал Даву, поручаю Вам разработать план этой операции. Считаю, что уничтожение кучки негодяев спасёт жизнь сотням тысяч простых, ни в чём неповинных людей. Одновременно подготовить и разослать во все королевства, княжества и республики письмо, где чётко и ясно изложена наша позиция. И обязательно подчеркнуть: нам не нужна чужая земля, но и чужое господство мы не примем никогда!
Последние слова императора повторялись в моём сознании несколько раз, как многократное эхо. Наступило утро и, как обычно – без будильника, в привычное время, я проснулся. Рядом с диваном, на стуле, лежал исписанный моим почерком лист бумаги. Французских маршалов уже не было. И Наполеон тоже исчез. Но его приказ:
– Уничтожить эту кучку негодяев! – ещё долго рефреном звучал во мне, будто бы эта миссия была возложена на меня.
И приснится же такое… Вот тебе и вещие сны. А бывает и сон в руку…
Виктор Седой, 2018 г.
Бойцы вспоминают…
( Рассказ ветерана Великой
Отечественной войны. 1966 год.)
Сжимается сердце на этой земле,
Улыбки и смех в этот час – вне закона,
К печальным тем дням, что остались во мгле,
Зовёт с колокольни набат с перезвоном.
Мы помним в огне грозный, яростный год,
И память, с годами, тех дней не померкла.
Какие потери понёс наш народ!
Не счесть тех солдат, не пришедших из пекла!
И в братских могилах, что в сёлах вокруг,
Покой обрели много тысяч солдат,
Оставивших дом, матерей и подруг
В надежде, что смогут вернуться назад.
Мы знаем доподлинно их имена,
Рядами застывшими на обелисках.
Забрала к себе сыновей тех война,
Забрала навеки любимых и близких.
Живые… никто не хотел умирать,
В окопах все ждали, волнуясь, сигнала.
И к мести бойцов звала Родина-мать,
На том земля русская вечно стояла.
Вот так до команды. Потом – Боже мой!
Пусть мимо свистят те, свинца девять грамм,
А там – рукопашная, нам не впервой,
Покажем мы русскую удаль врагам!
Атаки, как волны, одна за другой.
Волна же назад мчится с пеной игристой,
А нас политрук поднимает на бой,
И только вперёд! – До врага уже близко!
В бою и смекалка, и опыт войны,
А главное – мужество с яростью вместе…
Вот так побеждали России сыны,
Так жизнь отдавали заложники чести…
С потерями… прорван, сметён «Миус-фронт».
От Волги к Донбассу пришла наша сила.
Врагу нанесли мы жестокий урон,
Судьба в тех боях и нас не щадила…
А сёла, что вновь полыхали в огне,
Не раз и не два попадали в пучину.
Какая судьба им досталась в войне!
Какую они пережили кручину!
Мариновка – сорок крестьянских дворов,
Степановка рядом стоит под курганом,
А Дмитровка… трубы сгоревших домов,
Война прокатилась по ним ураганом…
Есть сёла-легенды, да и не одно,
Свои имена подарившие битвам.
А нашим, казалось, и жить не дано,
Но выжили люди… Бог внял их молитвам.
Саурка-Могила – той битвы вершина,
Она перед нами, как крепость стояла.
И взять её с боем – весома причина :
К Донбассу ключи – взять во что бы ни стало!
Есть доблести символ в донбасской вершине,
В сердца водрузившей святой образ свой.
Поклонимся низко, воздав долг святыне,
Здесь пролито крови солдатской с лихвой…
Мы помним день штурма – финал обострённый!
Но в памяти, всё ж, унесём мы с собой, –
Тот флаг из рубашки, в крови обагрённый,
Что был на вершине, на новый звал бой!
Виктор Рось , 1966, 2017г. г.
С Днём Победы, народ Донбасса!
Желаем всем здоровья, счастья
и долгожданного мира!
С уважением – редакция.
