Ежемесячное приложение к газете «БОЕВОЕ ЗНАМЯ ДОНБАССА»
В наше время тот — поэт,
В.В.Маяковский
тот — писатель, кто полезен.
Легко народом править, если он
М.Ю.Лермонтов
Одною общей страстью увлечён
Донбасс
Я в степи босиком по росе побегу,
Затеряется ветер в моих волосах.
Первый солнечный луч я ладошкой ловлю,
Радость этого дня отразится в глазах.
Ах вы, степи, просторы, зовущие в даль,
Терриконы, как горы, в округе встают.
Моя гордость и слава, родимый мой край,
Ты повенчан со мной, и моё место тут.
Здесь с рассветом вставали отец мой и мать,
Здесь учили меня свою землю любить,
И людей уважать, и деревья сажать,
И детишек учить, и традиции чтить.
Материнская вишня растёт под окном,
И на шахте отцовской горят огоньки.
Здесь все знают друг друга, и каждый знаком,
Здесь особые люди живут – горняки.
Моя совесть и честь, моя жизнь и любовь,
Моя радость и боль, моя гордость и слава;
Моя жизнь навсегда только вместе с тобой,
И я частью твоей, мой Донбасс, тоже стала.
Наталья Радуница. г.Торез, март 2017 г.
Священный Донбасс!
Родной Донбасс – ты мне вторая мама,
Я рос и вырос на твоих руках.
Сквозь дым пороховой иду упрямо,
В победу верю, что куётся на глазах.
Мне дорог звон колоколов твоих церковных
Бескрайние цветущие поля,
Людей люблю я, добрых и духовных,
Которых родила твоя земля!
Мне снятся терриконы – как берёзки,
Наш знак степной и символ красоты…
Смотрю на них и делаю наброски
Грядущих дел, похожих на мечты.
Мне не дано с тобой, мой край расстаться –
К тебе прирос я сердцем и душой…
Война пришла, и я ушёл сражаться…
В любой момент хочу быть лишь с тобой!
Но если вдруг когда-нибудь случится,
Что нас судьба с Донбассом разведёт:
Как птица в тесной клетке буду биться…
И верю: каждый тут меня поймёт!
Александр Яблочков, г. Донецк
4. На два фронта
( «Донбасский характер». Были давние и недавние.)
Сколько раз за зиму, после приезда в родной Донбасс, я вспоминал дни, прошедшие на берегу Каспия! Но один день, вернее – вечер, не вспоминался ни разу. А он имел для меня лично особое значение…
Накануне сдачи в эксплуатацию линии расфасовки соли, вечером, уже после работы и ужина, к нам в “ночлежку” зашёл Кубеш с папкой бумаг под мышкой и без предисловий произнёс целую речь, излагая цель визита:
– Недалеко отсюда функционировал когда-то порто-пункт, с причальной плитой-пирсом, выходящей в море метров на пятьдесят. Железобетонная причальная плита, являющаяся горизонтальной частью пирса, держится на сваях из стальных труб. Так что под нею гуляют волны. С одной стороны пирса швартуется судно-сухогруз, а на другой стороне насыпана площадка и на ней размещён склад соли. Каждый год из Баку два-три раза приходил небольшой сухогруз и в него двуручными носилками загружали соль. Триста тонн соли тридцать рабочих грузили целую неделю. Необходимо восстановить размытую площадку, модернизировать работу порто-пункта с учётом современных требований и возможностей. Отдел мелиорации в министерстве сельского хозяйства подготовил проект на эту работу. Но их специализация – арыки, а не море. Это разные вещи, как и вода в них. Вы люди грамотные, посмотрите, скажите своё мнение.
Отдал мне бумаги и был таков. Ох, уж это – “посмотрите”. Не работает холодильник – посмотрите, не показывает телевизор – посмотрите, не греет утюг – посмотрите, проблемы со швейной машинкой – то же самое. Просят с детской наивностью:
– Вам ничего не стоит, вы всё знаете, всё умеете! – замучили…
Мы, конечно, “посмотрели”. Два раза съездили на место, насчитали и доказали несколько причин, чтобы ашхабадский “проект” выбросить в мусорную корзину. Внесли свои предложения, ведь у троих из нашей четверки море присутствовало в биографии, у четвёртого – тоже, но исключительно вместе с процессом принятия солнечных ванн на морском песочке. Этот случай вскоре забылся – у нас были другие заботы…
И вот как-то весной Красноводск телеграммой приглашает на переговорный пункт. Сначала долгий разговор ни о чём, а потом короткое предложение приехать и возглавить все работы по восстановлению порто-пункта. Ашхабад дал добро. Кубеш, а это был он, очень надеется, что я не откажу. Я попросил немного подождать, ведь есть какие-то дела, да и семья, однако...
Дома выбрал подходящий момент, рассказал о приглашении. Посетовали немного… Купил авиабилет.
Удивительное дело: Неаполь с Красноводском на одной широте и в мае в той части Италии уже в разгаре купальный сезон, а я на Каспии, в маске, с трубкой и в ластах, обследуя подводную часть пирса, выскакивал из моря через десять минут. Уж больно холодная вода. А на воздухе уже жарко. Как объяснить такой диссонанс? И как следствие – температура и насморк. В Средней Азии, в мае месяце…
Через неделю после первого купания, мы с местным геодезистом (Серёжа из Красноводска) закончили топосъёмку и составили подробную план-карту участка будущей стройки. И я засел за чертежи и расчёты. Обложился справочниками и пособиями, составлявшими мой авиабагаж, и ещё через неделю эскизный проект порто-пункта со всеми техническими расчётами (финансовые – не по моей части) был готов. Приехал человек из Ашхабада, молча меня послушал, поговорил с Мухитом на туркменском, пожал нам руки и уехал. Я к Мухиту:
– В чём дело? Где реакция, где оценка? А Мухит хохочет:
– Викторович, ты же не первый день у нас, уже пора и без слов понимать. А вот этот “ответственный” ни слов, тем более технических, ни в чертежах ничего не понимает. Да и другие там такие же. Он попросил, чтобы как-то доходчивей, наглядней преподнести всё это, ведь сам министр будет возглавлять выездное заседание Минсельхоза. Я же вскипел:
– Картинки им рисовать или мультфильм сделать?! Смогу, но только,.. – гнев остановила внезапная мысль: а если для наглядности им сделать макет со всеми механизмами, морем, судном и… капитаном на мостике? А Мухит смеётся пуще прежнего:
– Викторович, отдыхай. Я завтра созвонюсь, выскажу нашу идею. Пусть думают.
В этот приезд мой быт был более комфортным. Ещё в прошлый приезд мы познакомились с пограничниками теперь уже независимого Туркменистана. Их застава находилась рядом с посёлком на берегу моря. По просьбе начальника заставы, молодого туркмена (по профессии учитель русского языка), мы оказывали пограничникам всевозможную техническую помощь: от сварочных работ до ремонта их телефонной линии. В то время на заставе оставались ещё два русских офицера, а в этот мой приезд из русского – осталась только баня. И тогда, и теперь мы регулярно пользовались ею и, как результат, – снова становились молодыми и готовыми продолжать свою миссию. Теперь на заставе было восемнадцать рядовых пограничников – туркменские парни и начальник заставы с женой. По факту начальником была она, а не он. Мне на выбор предоставили одну из трёх пустых квартир в доме офицерского состава, даже выдали полевую форму с погонами рядового и шляпу-панаму, характерную для Туркестанского погранокруга. Она у меня, как память, до сих пор. Наши добрые расположения не выглядели как коммерческие соглашения: мы – вам, вы – нам. Скорее всего, у нас были добрососедские отношения, основанные на взаимном уважении и, если сказать высокопарными словами, традиционной любви советского народа к защитникам рубежей Родины. Что делать, мы, пожилые люди, были подвержены этой неизлечимой болезни. Я же, действительно, на заставе окунулся в молодость, общаясь с молодёжью. Даже на спортивных мероприятиях бегал стометровку, и даже помню результат – 19 секунд, и он был не самым худшим. Зато в марш-бросках, которые мы устраивали в выходные дни, я был в числе первых. Даже в соревнованиях по стрельбе участвовал. Из разного оружия… Мне приятно, что на заставе я был не гостем, а жителем с определёнными правами и обязанностями.
На звонок Мухита в Ашхабад последовал положительный ответ. Однако спросили:
– Макет будет действующий или только картинка?
Мухит нашёлся и парировал:
– Если хотите действующий, приезжайте к Новому году, надеюсь, успеем.
Что тут сказать? Наивная простота или дремучее невежество. И все ж таки, работа закипела. Привезли большую древесно-стружечную плиту – ДСП – размером два на три метра, положили её на два письменных стола в центре Мухитова кабинета и приступили к “художественным” работам. Сначала нанесли очертания существующей береговой линии и будущей насыпи под склад соли. (Фактически, разгрузочно- погрузочная площадка). Масштаб по горизонтали один к ста, а по вертикали – один к тысяче. Ещё раз спасибо геодезисту Серёже за науку. Дальше предстояло вылепить из алебастра с мелом рельеф береговой поверхности и особенно точно очертания элементов стройки: насыпи, бункера, причала и нагромождения крупных камней для защиты насыпи от гидродинамических ударов штормовых волн. Мухит в недоумении смотрел на эти “камни“, хаотично по полукругу опоясывающие западную оконечность насыпи и пирса:
– А это зачем? Там же размещать ничего не предусмотрено.
Пришлось детально объяснить Мухиту назначение каменного насыпного вала, так как эту ключевую особенность стройки доносить до начальства придётся, может быть, ему.
– Да, Мухит, там уже море и глубина три метра. Если прибойная волна не будет терять свою силу, не встречая на своем пути эту каменную преграду, то щебёночная насыпь и склад соли, вместе с нею, сравняются с морем, что мы видим сейчас. И никакая другая защита не поможет. Волна должна расчленяться и гаситься, не доходя до насыпи. Это мировая практика. Мухиту хватало, как всегда, одного объяснения. И раньше, а в этот приезд особенно, наши дружеские отношения были крепки. Во всех делах мы принимали общее участие, были, как говорят, не разлей вода. До самого прощания…
Я изготовил макеты двух длинных поворотных транспортёров, которыми планировалась погрузка соли прямо в трюмы сухогруза из бункера на пирсе, примыкающего верхней кромкой вплотную к складу соли. Были изготовлены и размещены макеты всех портовых построек: пирс, расширенная, высокая, на уровень бункера, забетонированная сверху площадка под склад соли. Тут же Мухиту дал следующее наставление:
– Прежде чем делать новую насыпь, а она должна быть из песчано-щебёночной смеси, не дающей в дальнейшем усадку, необходимо убрать со старой площадки всю окаменевшую соль и лишь потом насыпать, утрамбовывая новую площадку. Это надо будет озвучить для членов комиссии.
Для полноты картины были обозначены подъездные пути на склад – автомобильный и узкоколеечный. Изготовлен домик для обслуживающего персонала, даже бульдозер и лучшая игрушка – судно-сухогруз с люками во все четыре трюма. Раскрасили наше “произведение” в яркие, в общем-то, соответствующие натуре краски и залюбовались… А я смотрю и чувствую, что что-то не так:
– Мухит, всё ли мы учли, будто бы чего-то не хватает?
Он ходил, ходил вокруг макета, смотрел, смотрел и выдал:
– Так соли же на складе нет!
Хорошо, когда окончание какого-то дела вызывает удовлетворение, ещё лучше – когда улыбки, и совсем хорошо – когда смех от души. Принесли и насыпали в “склад” два килограмма настоящей соли. И это был последний аккорд нашего проекта.
Пока ждали почти полторы недели приезда высокого начальства, на заставе срочно потребовалось изготовить и включить охранную тревожную сигнализацию на складе боеприпасов, в оружейной комнате и на двух постах на территории самой заставы. Срочно потому, что на соседней заставе, что южнее Красноводска, обворовали оружейную комнату и унесли несколько автоматов. Личный состав заставы при этом мирно спал. По моим сведениям, береговые туркменские заставы не способны были охранять даже себя, не говоря уж о государственной границе.
Срочно поставили на все двери концевые выключатели, а на особенно важные объекты и самодельные
емкостные реле, реагирующие на приближение человека. Всё соединили подземными кабельными линиями с центральным пультом и запитали от автономного источника электроэнергии – аккумулятора, чтобы не зависеть от внешней электросети. Любая попытка несанкционированного действия вызывала громкий тревожный сигнал. Другими словами, застава полностью обезопасила себя от неожиданных визитов непрошенных “гостей”. А они уже стали наведываться с той, кавказской стороны Каспия. С этой предупредительной работой совпала ежегодная инспекторская поверка погранзастав. Военные к такого рода мероприятиям относятся однозначно: всё должно блестеть! Начальник нашей заставы, как учитель русского языка, “прознал" о моих поэтических способностях и попросил написать что-то вроде строевой песни на какой-нибудь мотив, чтобы удивить комиссию. В итоге неплохо вышло. Использовали музыку старинного марша. С трудом туркменские парни, сначала в Ленинской комнате (название сохранилось ещё с советских времён), а потом в строю, пели о своей любимой первой (её номер) погранзаставе, чётко печатая строевой шаг.
Комиссия была удовлетворена серьёзным отношением к сохранности военного имущества и к техническому обеспечению безопасности и удивлена тем, что только одна, первая застава имеет свою, ей посвящённую, строевую песню. Но место в общем зачёте по береговым заставам было только второе. За первое место на другой заставе для комиссии загрузили полмашины прекрасной каспийской рыбы. И это без всякого стеснения было сказано и продемонстрировано нам, “соискателям” честного признания…
И вот, наконец, прибыло высокое гражданское начальство знакомиться с проектом модернизации порто-пункта. Наша “игрушка” им понравилась, слушали внимательно, и я уже не удивлялся – ни одного вопроса. Я получил листок-удостоверение, что предъявитель сего, – имярек – является техническим директором строительства. Добавлю от себя – без определённых полномочий. Другими словами, из разработчика я превратился в надсмотрщика-консультанта.
Всё лето шла напряжённая работа. Были радости, были и огорчения. Непредсказуемо сменили руководителя комбината. Вместо казаха поставили туркмена. Такая тенденция наблюдалась повсюду. Мухит предполагал, что и его ждёт такая же участь, но не унывал. С утра и до ночи мы с ним были заняты стройкой, нещадно эксплуатировали его “жигулёнка”, приобретали друзей, наживали недругов. Всё, как и должно быть в жизни, если ты горишь, а не тлеешь.
Так получилось, что загрузка первого судна в новом порто-пункте прошла без начальства. Бульдозерист и оператор погрузки, мы с Мухитом были зрителями, за пять с половиною часов загрузили теплоход…
Задраены люки трюмов. Капитан молча спускается на причал, берёт нас с Мухитом под руки, заводит к себе в каюту. Там уже накрыт стол. Хозяин открывает свой буфет, предлагает нам самим сделать выбор из его приличной коллекции коньяков и сам наполняет бокалы. Долго мы беседовали, и в конце капитан сказал:
– Так куда мне теперь девать целых пять суток? Не ожидал от вас такого прогресса!
Попрощались, отдали швартовые, прокричали:
– Семь футов под килем!..
Стоим вдвоём на причале, грустно как-то. Расчувствовался и говорю Мухиту:
– Пожалуй, это моё последнее стоящее дело в жизни. Хорошо, что хорошо кончается.
А он обнял меня и, как всегда, уверенно:
– Напрасно, Викторович, ещё не вечер…
Пока что его слова сбываются.
Виктор Седой.
(Продолжение следует)