Поэма
Виктор Седой
Донецк — 2021
«Сейте разумное, доброе, вечное,
Н. А. Некрасов
Сейте! Спасибо вам скажет сердечное
Русский народ…»
Слово к читателю
Жизнь не стоит на месте. Общество подвергается новым веяниям, что обусловлено многими факторами – развитием науки и технологий, политическими переустройствами, изменением мировоззрения, да и природными катаклизмами, наконец. Общество устойчиво в своём развитии, если оно осознанно смотрит вперёд, соблюдая при этом традиции завещанные предшественниками. И там, где наплевательски относятся к своему прошлому, не чтят заветы своих пращуров, не делают осмысленные, критические выводы из прошлых событий – не будет будущего. Это общеизвестная истина. Безумное движение по спирали жизни так же пагубно, как и бездействие, безвольное подчинение внешним вызовам. В предлагаемом труде, насколько это было возможным, затронута только одна тема, ключевая в жизни народа, – тема воспитания поколения, идущего на смену предшественникам. Название книги – УЧИТЕЛЬ – отражает некоторые аспекты воспитания молодёжи. Перечислять их не будем. Автор не понаслышке знаком с жизнью школы, даже сам, в своё время, был учителем. Да и сейчас поддерживает тесные связи с людьми, пред которыми не грех «…смиренно преклонить колени».
В процессе работы, да и перед её началом, автора преследовала мысль: а найдутся ли желающие читать его произведение, ведь чтение книг уходит в прошлое, вытесняется электронным экраном, изменяющимся интеллектом и образом жизни. Даже учителя, не говоря об остальных категориях общества, читают мало. Программные образовательные материалы не в счёт.
Но чувство долга перед обществом, долга гражданина и патриота Донбасса, настойчиво воодушевляло: пиши, раскрой свою радость, поделись болью с людьми, олицетворяющими понятие – школа. Добавлю: «поэт всегда – должник вселенной». Это слова Владимира Маяковского. Автор в прозе уже коснулся этой животрепещущей темы. Двадцать экземпляров большой по объёму книги… Кто же, кроме друзей, сможет держать в руках такое дорогое, во всех смыслах, издание? Поэтому победило настойчивое желание выложить свои мысли отдельным, кратким произведением. Памятуя слова ливанского писателя, философа и художника Джебрака Халиля, что «…поэзия – это поток радости, боли, изумления и малая толика слов из словаря», моё желание вылилось в предлагаемую вам поэму. И его же мысль, что «…воспоминания – это род встречи», дополнительно воодушевляла меня. Я снова окунулся в своё детство, юность…Пусть простит меня читатель за некоторую вольность в подаче подлинных имён персонажей поэмы. Учителей, как правило, называют по имени-отчеству.
Увы, в стихотворной форме, где надо строго соблюдать размер, ритм и рифму, мне это удавалось не всегда. Пришлось иногда менять местами имя и отчество, а иногда ограничиться только одной частью имени.
Надеюсь, что молодые педагоги найдут в поэме что-либо полезное для себя. Ещё большие надежды возлагаю на перемены по отношению к школе, со стороны правящей верхушки в народном образовании. Сбудутся ли они – покажет время. Я же благодарен тебе, мой благосклонный читатель, если что-то из написанного здесь тронет твою душу…Виктор Седой.
Глава первая. Что, где, когда
I
Дежурной фразой: жизнь течёт,
Сопровождаем дни, года.
Не отдаём себе отчёт,
Что расстаёмся навсегда
Мы с каждым мигом бытия…
Увы, здесь воля не своя…
Кто рядом был, того уж нет,
Но свято предков чтим завет.
Они делили с нами время,
Тепло души нам отдавая.
Страна была – семья большая,
Не то, что нынешнее племя.
Теперь другие времена,
Но с теми днями связь видна.
II
Ещё не поздно, долг отдам
Носителям добра и знаний –
Наставникам-учителям,
Хоть время обнажило грани.
И не померкнет о них память,
И не накроет снегом замять,
Пока есть живы, кто их знал,
Кто детям, внукам рассказал
О них, учителях родных,
Что жизни начертали путь.
С того пути нам не свернуть…
О молодых и пожилых.
С далёких тех, сороковых…
О них моя поэма-стих.
III
Сорок седьмой голодный год
И предыдущие не лучше.
Устал от той войны народ,
Тяжёлый рок людей замучил.
По карточкам – краюха хлеба,
Не сыпалась нам манна с неба…
Невзгоды выносили стойко,
Работали все дружно, бойко.
Работы же на всех хватало,
И взрослым, и детишкам тоже,
И каждый делал всё, что может,
Веры в добро было немало.
Войной разбитая земля…
Пришлось всё начинать с нуля.
IV
А труд домашний, вековой,
Чтоб выжить, чтоб растить детей,
Не остановлен был войной,
Тем временем суровых дней.
Растить детей сам Бог велел,
Учить же, кроме прочих дел,
Обязан педагог-учитель,
Он душ ребячьих повелитель.
Учителей же очень мало,
На пальцах счётом – молодых
И довоенных, пожилых.
Как много их война забрала…
На них ведь держится земля,
С поклоном к вам, учителя!
V
А дети в школе – переростки.
Не говоря об остальных,
Набор был в первый класс не жёсткий,
Не по годам – от сих до сих.
Десятилетним тем ребятам
Для букваря – лет многовато,
Чтоб начинать всё от основ
Средь семилетних пацанов.
Учили коллективно стих,
Писали буквы на газетах…
Тетради… есть, быть может, где-то,
Букварь один был на троих.
Был дружен разношёрстный класс,
Душ сорок в нём, не как сейчас…
VI
Не верится, читатель, вам,
Что где-то так было тогда.
Я пережил всё это сам
И помню, хоть прошли года.
И коль зашла речь обо мне,
Чтоб не остаться в стороне,
Невольно быть мне здесь героем,
С другими прошагаю строем.
Когда ты взялся за перо –
Пиши, что знал наверняка,
Не черпай факты с потолка,
Тогда твои труды – добро…
Я повторюсь: когда всё ясно –
Знай – время тратил не напрасно.
VII
О времени пока лишь речь
Почти всё сказано, читатель.
Нам географию привлечь
Обязан я, поэт-писатель.
Как в римском праве повелось:
Что, где, когда – первый вопрос.
Арена действий – наш Донбасс,
Сейчас о Ларино рассказ.
В степи ковыльной, половецкой,
В прибрежье Кальмиус-реки,
Где правый берег – бугорки,
Посёлок Ларино донецкий.
Он связан с Пушкиным? – не весть…
Ему в нашей поэме честь.
VIII
Живёт народу в нём немного,
Две тысячи на время то.
Идёт железная дорога,
Да и грунтовка для авто.
Для рук людских есть три завода,
Работы вдосталь для народа.
На станцию шёл порожняк,
Кирпич грузили, известняк.
Народ в посёлке жил сердечный,
Как в песне славной «Городок».
Любимый, тёплый уголок,
Приют воспоминаний вечных…
Был в Ларино любимый дом,
Вся юность с детством в доме том.
Глава вторая. Учительница первая моя…
I
Я снова в детстве. Первый класс
И первый в жизни наш учитель –
Юля Трофимовна у нас,
Во всех делах нам попечитель.
А мы растерянно стоим
За партой, что дана двоим.
Всё непривычно, необычно,
Волненьем скованы прилично.
Но как она смогла тогда
Нас размагнитить в тот же час,
К себе приворожила нас…
Да, да! На многие года!
Отметить должен я сейчас:
В жизни её мы – первый класс!
II
Так знать – талант! Под стать – душа!
От первой буквы букваря,
От первой цифры, не спеша,
Старались всё постичь не зря.
Сначала робко, по слогам,
То хором или каждый сам,
Выдавливали в воздух звуки.
Потом писали закорюки,
И длинные, и коротки.
Слагали цифры, вычитали.
Ошибки были. Без морали…
Ещё бы – первые ростки!
Ну как же не обожествлять
Юлю Трофимовну, как мать?!
III
А ей чуть больше двадцати,
Коллегам-то – она дитя,
Но как годами не верти –
Юлю признали, не шутя,
За её знания, подход…
Не нужен был ей правил свод
Преподавательских основ.
Не то, что нынче – будь здоров!
Четыре года нас вела,
Нам освещая путь-дорогу,
А мы мужали понемногу,
Решая школьные дела.
Не только буквы и цифирь
Дала учитель-поводырь!
IV
На третий год уроки пенья
В программу включены для нас.
Юля Трофимовна, в смущенье,
(Заметили мы в первый раз!)
Нам предложила песню спеть,
И не вполголоса – на треть.
О том, как девушка любила,
Как ласковым был с нею милый,
Как счастливы те были двое…
Мальчишки пели о любви,
Её в объятия зови!
Не зная, что это такое…
Ах, знать бы детям наперёд,
Что Юля о себе поёт!
V
Не только из сердечной сферы,
Обширней стал репертуар.
После лирической премьеры
Радость была нам в гонорар!
А я и близкий мой дружок
Ходили в песенный кружок.
Не раз рукоплескал нам зал,
Артистом всё же я не стал.
Песни всегда были со мной,
И в радости, и в трудный час,
Их держит память про запас…
Хвала тебе, учитель мой!
Пусть песни будут о любви,
Суть жизни в них ищи, лови…
VI
Теперь, когда прошли года,
И близок к завершенью путь,
На недоступное тогда
С любовью можем мы взглянуть.
Любовь – явление святое.
Любовь – не только милых двое,
Любовь к тем, за кого в ответе,
Но пуще если это дети!
Давно умчались детства были,
Но годы, в память возвращая,
Юля Трофимовна, родная!
Тебя всем классом мы любили!
Пусть полнится любовью чаша,
Таким, как Юля, радость наша!
Глава третья. Учителя-фронтовики
I
Мы от учительницы первой
Впитали нежности уроки.
И вот пришли уже, наверно,
Мужами становиться сроки.
Чем отличалась наша школа?
Учителей мужского пола
Была, почти что, половина.
Особенность в том не едина:
Все – бывшие фронтовики.
Детей учили до войны,
И шрамы у двоих видны,
Пути их жизни нелегки…
Пред малышами ветераны,
Как много говорят их раны…
II
Все преклонения достойны,
Но разве думал я тогда,
Что будем мы когда-то вольны
Ценить все грани их труда?!
Воспоминанья о двоих,
Очень мне близких и родных,
Останутся в этой поэме.
И мы приступим к этой теме,
Что в детство вновь зовёт меня,
Окинем непредвзятым взглядом,
Как было, стало как потом,
С позиций нынешнего дня…
Сравнений никаких тут нет,
Здесь – того времени портрет.
III
Демьян Григорьевич – учитель.
Сказать имею право вам:
Для нас он строгий был смотритель,
Я кланяюсь к его ногам.
Примером нам он был во всём,
Всё гармонично было в нём
От выправки до одеяний,
Но главное – он кладезь знаний.
Шевченко творчества знаток
И декламировал отменно,
И ставил двойки непременно
Тем, кто не выучил урок.
Руководил он нашим классом,
Сил у нег было с запасом.
IV
Стоят линейкой пионеры.
Мы – «внепартийные» в сторонке.
Быть в первых не хватает меры,
Знать «Будь готов!» для нас не звонко.
– А почему ты в стороне? –
Демьян Григорьевич ко мне.
Я мямлю, мол, не пионер,
Да и в учёбе не пример…
За шиворот берёт меня,
Относит к пионерам в строй:
– Скажи, когда придёшь домой,
Что пионер с этого дня!
Такой со мной был странный случай,
С тех пор учиться стал я лучше…
V
А как Демьян нас (между нами!)
Полезному учил труду!
В хозяйственной работе сами
Мы у него на поводу.
Копать – он первым брал лопату;
И вместе с нами чинил парту;
Рубил дрова – на загляденье!
То фронтовое, знать, уменье.
Он был примером нам всегда.
Никто не мог себе позволить
Глаза товарищам мозолить,
Того ждала б тогда беда.
При нас стыдил его наглядно,
Другим, чтоб было неповадно.
VI
С учителями нам везло.
Их в нашей школе-семилетке
Чуть больше десяти числом.
Учащихся ж две сотни – детки.
За семь лет их сменилось много.
Кто отучился – те в дорогу…
Им поросль новая взамен
Вошла в простор меж школьных стен.
А педагоги – нарасхват
Меж деревнями, городами,
Жизнь лучшую искали сами.
Кого винить? Кто виноват?
Но три учителя всегда
При нас, как не разлей вода…
VII
Двоим, как мог, я отдал дань…
Кто ж от горы, примкнувшей к долу,
Пешком с утра в такую рань
Приходит первым в нашу школу?
Ну что гадать, чтобы постичь –
То завуч, Мечислав Гецевич,
Душа учебного процесса…
Я вам скажу для интереса:
Его отца звали Иосиф.
Дать имя-отчество сполна
Способность знать мне не дана –
Сбивался с ритма жалкий стих…
Трудны в поэзии дороги,
Пусть даже ты поэт от Бога…
VIII
Он вёл историю у нас,
Как будто сказку для детей.
С каким участием наш класс
В плену был у прошедших дней!
Мы против половецких орд
Шли с князем Игорем в поход.
И с Жанной Д-Арк брались за меч,
Чтобы беда свалилась с плеч.
С Мересьевым в снегу ползли,
Превозмогая стужу, голод.
Нам нипочём январский холод,
Нам гнать врага с нашей земли!
Гецевич так преподносил –
Быть в стороне не было сил.
IX
О нём так много добрых слов,
В рассказе. Здесь – ужатый стих.
Я, к сожалению, готов
Добавить только один штрих.
Недаром люди говорят:
Беда – так не одна, а в ряд.
Подряд две двойки я схватил,
А побороть себя – нет сил.
Демьян Григорьевич же строго
Родителей велел позвать:
– Придёт пусть на беседу мать!
А для меня, то слишком много…
Хожу, как в воду окунули.
Вот будут завтра мне пилюли…
X
Неужто всё Гецевич знал?
Отвёл меня от всех в сторонку,
Беседовать, как с равным, стал,
Как детке обновил пелёнку…
– Ведь ты мужчина, Леонид,
Со стороны глянь на свой вид!
Любое горе поправимо,
Если хотеть и мочь, вестимо.
Настойчив будь, в тебя я верю.
Беда твоя – вся из-за лени,
Но нет сомнения и тени –
Прогонишь ты ту лень-тетерю.
Я оправдал его урок:
Его слова мне служат впрок.
XI
Переходя от семилетки
В реалии нынешних дней,
Хоть были мы в то время детки –
Сопоставления видней.
Учителям была забота:
Учить детей – вот вся работа.
Теперь поверх работы той
Инструкций целый воз с горой.
И постоянные отчёты,
Проверок бесконечный ряд
Над педагогами висят.
К детишкам бы их все заботы…
С детьми в работе нет покоя,
А тут ещё творят такое…
Глава четвёртая. Десятилетка
I
Прошла счастливая пора,
За детством новая ступень.
Беспечно было всё вчера,
Пришёл в заботах новый день.
Работать – ещё мало лет
И навыков к работе нет.
Со школой вновь судьбу свести?
Негоже ж стать на полпути.
Укроязычная соседка
Лишь в двадцати верстах пути,
Но не пешком же к ней идти –
Лежит в ту даль стальная ветка.
Три года я ту вахту нёс
На поездах под стук колёс.
II
Есть город Моспино такой.
Там шахты, фабрика, завод.
Он на речушечке Грузской
Стоит уже, который год.
Не город он, а городок,
Он школой той меня привлёк.
На украинском нас семь лет
Учёбой выводили в свет,
Сменять язык никак негоже:
В другом – звучании неловки
Понятия, формулировки…
Словарь тут вовсе не поможет.
Между собой-то мы на русском,
На украинском – в классе узком.
III
Коль речь зашла о языках,
Скажу, чтоб было ясно дальше,
Чтоб с истиною быть в ладах,
Не потакать нынешней фальши.
Трём языкам нас всех учили.
В двух – километры, в третьем мили.
К английскому был интерес,
Но разучили только «yes!».*
А в новой школе нам пришлось
Немецким заняться серьёзно.
Учиться никогда не поздно
Ответственно, не на авось.
Даниловна Анастасия
Нам помогла тот «deutsch»** осилить.
*Yes-(англ.)-да;**deutsch-(нем.)-немецкий.
IV
Она была уже в летах,
Немецкий знала, как родной,
На ненавистный «Guten Tag!»***
Мы отвечали вразнобой.
В том удивительного нет,
Ведь в памяти остался след
Врагов, что к смерти нас вели,
С немецкой к нам пришли земли…
Даниловна урок вела
Не поднимая эту тему,
Но Гейне мы прочли поэму,
Где сказка зимняя была…
Любили мы Даниловну,
Да разве же её одну!
*Guten Tag – (нем.) – добрый день.
V
Особенность одну отмечу,
Что как учителю дана:
Ведь после каждой в классе встречи
Прогресс был налицо сполна!
Термин – носитель языка –
Народ, что знал его века.
Постичь язык в его среде
Дано легко, всегда, везде.
Учитель представлял народ,
Мы, неуклюже, в своей массе
Лишь на немецком в нашем классе
Общались с нею каждый год…
В графе «язык», по-молодецки
Потом писал я… и немецкий.
VI
Теперь придётся возвратиться,
О новой школе справку дать,
Всё с первой описать страницы,
Чтобы не возвращаться вспять.
Барачных зданий целых два,
Пять классных комнат, что едва
Насчитывали сотню мест.
Посёлок шахтный был окрест…
В школе занятия в две смены;
Ручной надтреснутый звонок
Учеников звал на урок,
Ну а потом на перемены…
Всё было как в обычной школе,
В селенье маленьком, что в поле…
VII
А ларинцев в ней было семь,
Потом примкнул и я, восьмой.
Искал я путь иной совсем:
Строителем стать – выбор мой.
Но тест-экзамен провалил.
Хотя язык мне русский мил,
Не знал, что значит – «тождество»,
Какое, мол, художество?!
Дома словарик полистал,
Узнал, что тождество – тотожність.
О, Боже мой,. Какая сложность!
Непроходным стал с тройкой балл…
Претензий нет к грамматике,
Тот балл по…математике!
VIII
Ребята в школе две недели,
А я пока ещё нигде.
И кто же я, на самом деле,
В какой мне дальше быть среде?
Сел, заявленье написал,
Иду на станцию-вокзал.
Приехал. В школе на пороге,
К директору мой зов в итоге.
Он просьбою не озабочен
И оглашает мне ответ,
Что в школе мест свободных нет,
И разговор со мной закончен.
Стою, отвергнут, сам не свой,
Нет сил на шаг, чтоб в путь домой…
IX
Такого не было со мной
На юном жизненном пути –
Неужто я, как есть, изгой
И счастья в жизни не найти?
Тот очень краткий разговор
В деталях помню до сих пор.
Печаль мою, со мной деля,
Внимали все учителя.
На перемене было дело.
И одна женщина из них,
В летах уже не молодых,
В той горести меня пригрела.
Сколько мне Бог отпустит лет –
Она, как негасимый свет…
X
Как пьяный вышел за порог,
В голове мысли кувырком.
Определить даже не смог:
В какой же стороне мой дом?
За мною женщина вослед.
Остановился. Мочи нет…
Нежданно руку подала,
По-матерински обняла.
– Возьми себя ты, хлопчик, в руки,
Уедет он, ты приходи.
Знай – у тебя всё впереди,
Зачислю в школу, в храм науки…
И мне представилась она:
– Евгения Остаповна…
XI
Она была в той школе завуч,
Вела язык там украинский.
Ну как же хлопцу не помочь,
Подход ведь к детям материнский!
Я снова средь своих ребят,
Тех, что за партами сидят.
Так это только ведь начало,
Но что оно мне обещало?
Директор возвратился вскоре,
Меня взял сразу на заметку.
Такую прописал «таблетку»,
Она не в помощь, а на горе…
И завучу, что ль, в назиданье?
Меня подверг он на страданье.
XII
Приходит в класс он на урок,
Мне ставит двойку за два слова.
А двойки, может, ставил впрок?
Ко мне неприязнь – в том основа…
И как же был тогда я стоек:
Я девять «заграбастал» двоек!
С такой поклажей – на помойку…
За четверть же он ставит тройку!!!
Здесь педагогики – ни капли,
И человеческого – тоже.
Эксперименты же, похоже,
На этом, кажется, иссякли.
Василь Андреевич Цыбрей –
Географ средь учителей.
XIII
И, всё-таки, был добрым он.
Причуды старческие те,
Коль оценить со всех сторон,
Пусть остаются в пустоте.
А истину я не нарушу –
Не лез директор людям в душу,
Случалось, был он непреклонным,
Так надо – властью облачённым!
Мои восстановились нервы.
Он снова выделил меня,
Хоть мал я, старшим не ровня,
Помощником ему стал первым
И к поручениям привык:
Снабженец я и… ученик.
Глава пятая. Школьные будни
I
Не буду говорить о местных,
О ларинцах я бы сказал,
О наших странниках прилежных,
Что к полудню шли на вокзал.
К двенадцати все были в школе,
Бездельничали поневоле:
Ведь до занятий два часа,
А там иные голоса…
К шести-семи учебный день
Кончался и давал отбой.
Опять безделье. И домой…
Быть с книгой некогда и лень
Клонило в сон чрез полчаса,
Когда ж учиться? Чудеса…
II
Для развлеченья, слав Богу,
(Ведь голь на выдумки хитра!),
Так было времени помногу,
Чтоб выплеснуть всё из нутра.
После приезда, в дни иные,
Футбол или дела другие –
К Марье Васильевне идём,
Она завхоз, наш «управдом».
О ней – отдельная страница…
О развлечениях сейчас
Продолжим без купюр рассказ.
О, ими стоит подивиться!
Ведь это школа, а не клуб,
Восторг с моих слетает губ.
III
По вечерам шахматный зуд
Владел и местными, и нами.
То удовольствие, не труд –
Быть пешками иль королями.
Чемпионаты – два в год к ряду.
Сражения не за награду,
Но для того, чтобы быть первым,
Нужны умение и нервы.
Таких, среди нас, было двое,
И в каждый шахматный финал,
Что самых лучших выделял,
Они сражались меж собою.
В этой игре изъян открою:
Подсказчиков бы гнал метлою!
IV
Играли в шахматы ребята
Свой повышая интеллект.
Не заходили к ним девчата,
На жизнь у них другой аспект.
Нам, толстокожим, не понять,
Что девушка в дальнейшем – мать.
Им развлеченья – не забота,
Домашняя их ждёт работа.
Кроме того, что учат в школе,
Как много надо знать, уметь!
Готовить научиться снедь…
Хлопцы за шахматной доской,
Девчат дела зовут домой.
V
Но было же у нас такое,
Объединявшее умы,
Поклонников не двое-трое –
Всем классом загорелись мы.
То танцы, бальные, конечно.
Чтоб ими овладеть успешно,
Купили чудо-патефон,
Во мне и нынче его тон…
К нему пластиночка одна:
«Память цветов» – на ней был вальс
И полька. Музыка лилась…
Того хватало нам сполна.
Парты к стене под потолок –
Танцзал готов, начнём урок!
VI
Учитель танцев, дорогой!
Так мало говорят три слова!
Мы как цыплята за тобой,
А ты на всё для нас готова.
Нина Ефимовна – историк.
Нас вывела за школьный дворик
И в мир дорогу указала,
В тот мир, который она знала.
Не только танцевать учитель,
Уроки с нами те всегда,
Мы с нею не разлей вода,
Она же наш руководитель!
Не классная, гуторят, дама,
А как своих детишек мама!
VII
Я многих знал учителей,
Они как факел среди ночи.
Кого сравнить, не знаю, с ней?
Кому дал Бог раскрыть нам очи?
С ней можно было обо всём
(Без фамильярности при том),
Сомнения, страданья, душу
Выкладывали ей наружу.
Качаются жизни качели…
Чрез четверть века и потом
Мы классом к ней входили в дом.
Увы, наши ряды редели…
Традиций отменять нельзя,
Мы с нею навсегда друзья…
VIII
Мы невзначай, но неспроста,
Ушли от темы развлечений.
Другая ждёт нас красота.
И нет ей на земле сравнений.
Это любовь – юности спутник…
И был ли у неё отступник,
Чтоб это чувство отвергал
И волю сердцу не давал?
Как точно говорил поэт:
«Любви все возрасты покорны…»
Нет временной для неё нормы,
Но краше юношеской нет!
Я знаю, что это такое:
Она и он, с любовью – трое…
IX
О юность школьная, как сказка,
Вдаль улетела, словно дым.
Где ты, родная черноглазка,
Что меня знала молодым?
Уроки в школе – мне награда:
Ведь рядом ты – моя услада,
С тебя я глаз свести не мог, –
Зовут к доске, а я оглох!
Тебя из школы провожая,
Твой слышал даже лёгкий вздох,
И не зима, а я продрог,
Слова признанья выбирая.
И сам себя ловил на том,
Что с русской речью не знаком.
X
Мы расставались. Я домой
На крыльях радости летел.
Мать замечала: «Что с тобой?
От школьных отлучился дел!»
Отшучиваясь неумело,
О чувствах рассказал несмело.
Она смеётся: «Ах, пострел!
Влюблённым всем такой удел…»
Назавтра отложив тетрадки,
Я думал только лишь о ней.
«Ночь, пролетай – просил – скорей!»
И мчался в школу без оглядки…
Стоял у школьного окна…
Стук сердца – вот идёт она!
XI
И кто бы думать мог тогда,
Кто бы такое предсказал,
Что Рубиконом навсегда
Нам будет выпускной наш бал?!
У каждого своя дорога,
Хоть было общего так много.
Ровесницы… но старше нас,
Спешат: цветенье только раз!
Я редко в тех местах бываю,
Где в юности жила она.
И в сердце вновь звучит струна,
Любовь и боль не умолкают…
Себе твержу я вновь и вновь:
Какое счастье та любовь!
Глава шестая. Наставники любимые мои
I
Жизнь – не прогулочка, отнюдь!
И её каждая страница
Так наполняет нашу грудь,
Словно бездонная криница.
Людей не сосчитать числом,
Иных уж время унесло,
Их вспоминаем иногда,
Как было – помним не всегда.
Пора, где юношества годы,
Где школьные учителя,
Навечно в памяти с нуля –
Такой подарок от природы!
А мы продолжим вновь о них,
О наших близких и родных.
II
Григорьевич Владимир – химик.
Ему за пенсионный век,
Но отдыхать он не привык.
Своеобразный человек!
Его уроки – словно сказка,
К ним методичка не указка,
Да не было тогда такой!
Он знания и опыт свой
Доходчиво вселял нам в души,
Что химию, для многих – скуку,
Вознёс в небесную науку
И приучил, как сказку слушать.
Ещё была одна в нём страсть,
Что к нам сквозь годы пронеслась.
III
Он был отличным садоводом.
Мы много лет тому назад,
Рядом со школьным огородом
Сажали с ним фруктовый сад.
И как же, много лет спустя,
Я, будто малое дитя,
Не мог слезу свою унять,
Когда пришёл в наш сад опять!
В том здании, где была школа,
Теперь был двухквартирный дом,
Простые люди жили в нём.
А на площадке для футбола
Был огород… Слезу свою,
Волнуясь, я в себе таю…
IV
Ко мне приблизилась девчонка:
– Вы тут учились, верно, дядя?
Пришлось отправить взгляд в сторонку,
Кивнул, молчу, под ноги глядя.
– Не первый вы. Было такое,
Приехали к нам ваших трое,
Так тётя не стеснялась слёз…
Таксист потом их всех увёз.
Стою распятьем перед нею…
Вот оно племя молодое,
Нам незнакомое… родное…
А сам от грусти молча млею…
Где вы, мои учителя?
Наш сад растили вы не зря…
V
Среди кумиров нам была
Учитель физкультурных знаний.
От институтского стола
В объятья нашей глухомани
Прийти была её судьба.
Гимнастика, футбол(!), борьба(!)…
Кто б, глядя на неё, сказал,
Что Майя профессионал?!
Не только в спорте её сила –
Всегда держалась молодцом,
Во всём, особенно лицом,
Была несказанно красива.
Любовь несли её черты.
Должны же в жизни быть цветы!
VI
Чтим истины древнего мира,
Хотя они так далеки :
«Не сотвори себе кумира!»
Но как соблазны велики!
Был в нашей школе всем кумир,
В нём поместился целый мир
Умения, добра и знаний,
Казалось, нет конца призваний!
Он по натуре – весельчак,
И если же когда шутил,
То шутка придавала сил,
Всё с пользой, а не просто так.
Он не нарцисс среди магнолий,
Коротченко наш Анатолий.
VII
В консерватории – отличник.
Отмечен был его талант.
Осилил с честью ключ скрипичный
В оркестре юный музыкант.
Война… и Толя – доброволец,
Он не мальчишка, а боец.
Постиг учение воитель:
Теперь он лётчик-истребитель.
Врага бил, сколько было сил,
Участвовал в боях лихих
И в одиночных, в групповых.
Беда… снаряд его скосил…
Он в истребителе горел,
В огне весь, но остался цел.
VIII
На удивление – ожоги,
Что были на его лице,
Так незаметны были многим.
Всё гармонично в молодце…
После войны опять ученье.
История, на удивленье,
Фронтовику вселилась в душу,
Он в институте её слушал.
А сколько общего-то было
С коллегой ларинским порой.
Тот тоже фронтовик-герой,
Их время так объединило!
Мы окунались с ними в были,
Как будто сами их творили!
IX
Уроки пения, что в школе,
Лежали тоже все на нём.
С волнением, по доброй воле,
Те песни и сейчас поём.
Когда выслушивал он нас,
То ль исторический рассказ,
Иль хоровое наше пенье,
То говорил с благодареньем:
– Спасибо, я доволен вами…
И до сих пор я не пойму:
Не одолжение ж ему
Несли своими голосами?
Большое выпало же счастье,
С такими быть нам в одночасье!
X
О тех годах, о том ученье
Мы завершаем наш рассказ.
А у кого ж на попеченье
Три года каждый был из нас?
От времени того, – до веку,
Обязаны ей, человеку,
Любившему нас, будто мать, –
Марьей Васильевною звать.
Мы молодёжь, ей не ровня,
Она нам больше, чем учитель,
Заботливый наш покровитель,
Мы были как одна семья.
Ей помогали непременно,
Любая просьба – мы мгновенно…
XI
По должности – она завхоз.
Хозяйство школы всё на ней,
Обязанностей целый воз,
Одно другого все важней.
На зиму заготовить дров;
Ремонт отживших век полов;
И уголь чтобы был в запасе,
Чтобы не мерзли дети в классе.
У нас был школьный огород, –
О нём весенние заботы.
И так ни дня, чтоб без работы,
Из года в год, из года в год…
Учебное не тратя время,
Мы облегчали её бремя.
XII
Отмечу лишь один момент
О материнской к нам заботе.
Конечно, он не аргумент,
Чтоб ударять на его ноте.
Зимой на неокрепший лёд
Скользить мотался наш народ.
В школу потом стремглав летели,
Скупавшись в ледяной купели.
Мчались к Васильевне домой,
Бельё сушили, пили чай.
Ругала нас, так, невзначай…
Входили к ней, как в дом родной…
Счёт добрых дел её сердечных
Не меньше звёзд в просторах вечных…
Глава седьмая. Иные времена…
I
Жизнь, говорят так, по спирали
Бежит и не стоит на месте.
Но, всё же, мы не ожидали,
Что наш уклад в один час треснет.
Не будем подводить итоги
Блужданий наших вне дороги,
Да и выискивать причины,
Что довели нас до кончины,
Что развалили наш Союз…
За будущее нам обидно,
Что к лучшему дорог не видно
Среди искусственных обуз.
О школе речь. Всем на урок!
Зовёт набатом наш звонок.
II
Мы с болью вам озвучим темы,
Зовущие к протесту нас.
Не ради красоты поэмы –
От них страдает наш Донбасс.
Скажите, под какую стать
Названья русские ломать
И засорять родной язык,
К нему с рожденья люд привык.
Муниципальное… о Боже!
Слово одно и то с трудом.
Во Франции, что ли, наш дом?
И «учреждение» – не гоже!
Видна в названии крамола,
В веках всегда звучало – школа!
III
Да называйте хоть горшком,
Но только не бросайте в печь.
Нововведений же с вершком,
Пора всё к разуму привлечь.
Раскрыть, поставить всем на вид:
Кто же историю творит!
Где созревает наша смена,
Кто сбережёт народ от тлена?
Ответ один на все вопросы:
Ведь это он, учитель школьный,
Увы, теперь субъект безвольный.
Он, как мундштук от папиросы…
С последним грубо он сравним…
Горенья нет, проводит дым…
IV
Ваш автор был во многих школах,
И в городских, и в тех, что в сёлах,
Чтобы в проблеме разобраться,
Её раскрыть и выдать вкратце.
Там речь шла об учителях,
О трудностях в рабочих днях.
Утрировать не буду факты,
Дам точно, как признаний акты,
В колонку строго разложу,
И вам, читатель, покажу.
V
Беря программу-циркуляр,
Где всё представлено примерно,
Учитель выдаст экземпляр,
В нём всё подробно, точно, верно.
Свой план работы на весь год
Он распечатает, сошьёт,
Двести страниц, а то и больше…
И чтобы он хранился дольше –
В школьный архив его кладёт.
А копию он целый год
В портфеле носит каждый день.
Ему ничуточки не лень
Писать программы на уроки,
Прилежно соблюдая сроки.
Предметник же, на каждый класс
Проделать должен всё не раз
И не забыть такой момент:
Представить видеофрагмент.
Всё это помещать в отчёте,
Иначе минус вам в работе…
VI
И конкурсы… не счесть затей
Учителям и для детей.
Участвовать в них надо дружно,
Представьте, это очень нужно!
Энтузиастам – плюс в верхах,
Не засветился – в пух и прах:
Понизят в списке категорий,
В зарплате минус… горе, горе…
Олимпиада… одна в год! (?..)
Как школьный возбуждён народ!
К ней подготовка день и ночь,..
Кто б мог учителю помочь!?
Других мероприятий вал,
Я их названье записал,
Пропала, к счастью, та бумажка.
Читателю ж, как есть, поблажка!
VII
Почти что каждый здесь учитель
Вдобавок и руководитель.
Он отвечает за свой класс,
Нагрузка – говорят подчас.
Планы на год работы с классом
Составить. Всё учесть авансом.
По профилактике работа
В семьях детей – его забота…
Все не горазды – спрос с него,
Не дай Бог упустить кого!..
Отчёт за каждое деянье…
Это не труд, а наказанье!
И всё под пристальным надзором,
Прошляпил – выгонят с позором.
VIII
Как многим же невмоготу
Тащить тот груз, телегу ту!
И как естественный итог:
Вот Бог, а вот вам и порог…
Есть молодые, что бегут,
Не по плечу такой им труд.
Уборщиц знаю я с дипломом…
Иные остаются дома,
Растить детей надо своих,
Родителей беречь родных…
IX
Пути поэта привели
В одну из школ нашей земли.
Большая школа номер шесть…
Цветы… порядок во всём есть!
– Скажите, кто у вас завхоз,
Кто тащит на себе весь воз,
Не говоря уж о тележке?
И вот она. В простой одёжке,
Стройна, тонка, за сорок лет,
Из глаз струится тёплый свет,
Но в общем облике – усталость.
– Хозяйство? Э, какая малость!
Отчёты мучают меня,
Куча бумаг день ото дня
Растёт, как будто снежный ком,
Инструкций, планов пятый том,
И совещаний всех не счесть.
За что нам всем такая «честь»?
Всё время отдавать бы детям –
Маринам, Катям, Ваням, Петям.
Красть у детей его грешно
Тем, кто и в «рай», и в «облоно»!
– Да кто Вы, в самом деле, есть?!
– Директор школы номер шесть.
С таким есть номером палата,
Дождутся нашего там брата…
X
К сему два слова, так, под стать,
О руководстве вам сказать:
Уверен, что мой скромный труд,
Те верховоды не прочтут
А если и случится так –
Плевать им на такой пустяк.
Плетью обух не перебьёшь,
Цена усилиям тем – грош.
Так было раньше и так будет:
Барин приедет и рассудит…
Ведь всё решается в верхах,
Наши потуги – мелочь, прах.
XI
Слово сказать имею честь,
Как патриот родной страны:
К чертям чиновничую спесь,
С Донецкой нашей стороны.
Ломать не смейте, что народ
Включил в священный жизни свод:
Понятие – школьный учитель,
Устоев общества хранитель.
Повесили дамоклов меч
Над светлою душой святой.
Своё – не смей, под дудку пой,
Внимай наставничества речь.
Настань же, времечко, скорей,
Чтоб стал он Богом для детей…
* * *
Боготворю учителей!
Что были в юности моей,
Тех тоже, кто по их следам
Лелеет будущее нам…
P.S. В последний час:
(К поэме не относится)
Министр нам дружеского МОН,
В беседе с Путиным, представьте!
Сказал: «Бумагам всем – заслон!
Постановление на старте.
Избавим школу от бумаг,
Тех, лишних, что ученью – враг…»
А наши, гордость не тая,
Добавили к названью школ
Ещё и «госбюджетная»!
Мол, это частникам укол.
То слово надо отнести
(Наглядно же, куда ни кинь!)
К чиновнической глупости.
Приплыли, кажется. Аминь!.
Выходные данные печатного издания
Виктор Седой
Учитель
Донецк — 2021
———————————————
УДК 821. 161.1
ББК 84 (4 Укр=Рус)6
С28
Виктор Седой. Учитель: Поэма. – Донецк: Донпринт, 2021.-44с.
© Виктор Седой, 2021
———————————————
Литературно-художественное издание
Виктор Седой
«Учитель»
Литературные редакторы – Наталья Радуница, Александр Сенин.
Подписано в печать 03.02.2021г.
Формат 60х84 1/16. Бумага офсетная.
Печать цифровая. Усл. печ. листов 2,56.
Тираж 10 экз Напечатано: «Донпринт», Донецк. Зак.№ 21030201.